И то, что мы все сейчас грыземся с зомби — закономерный, пусть и ироничный итог. Но притаскивать сюда ребенка, делая из него добычу? Амодеш, ты мудак.

Хотя, о чем это я вообще? Это люди — мудаки. Мир другой, законы другие, оформление в стиле наркоманского бреда. И только люди, как всегда, мудаки. Вспомнились слова скрепки, теперь заигравшие новыми красками.

Я задрал голову и посмотрел на небо, где светящиеся цифры вот-вот опустятся до шести сотен.

— Надеюсь, этот раз пройдет удачней и сдохнут все. Социальная программа. Каждому ребенку по личному паровозику, чтобы свалить отсюда, каждому игроку по заслугам.

Так я добрел до того места, где оставил Седого.

— Что сказал торговец?

— Дал пару советов, — задумчиво произнес я. — И идей. Надо обмозговать.

— Эй, мудачье, — раздался голос за моей спиной. Я бы даже вздрогнул, не ожидай я чего-то такого. — Мне тут пташки нашептали, что вы на меня бочку катили.

Я обернулся и посмотрел на высокого и крупного мужчину, стоящего со скрещенными руками и злобным взглядом. Будь мы на зоне, я бы скорей всего испугался. Внешний вид у человека был грозным, эмоции я бы назвал агрессивно-равнодушными.

Это когда человек хочет вас убить каким-нибудь жестоким образом, при этом для него это вполне рутинная задача. К сожалению, я с такими часто встречался в своей прошлой жизни. Только тогда эти люди не испытывали ко мне ненависти, а просто делали свою работу. Этот же ни на кого кроме себя не работает, а потому опасен вдвойне.

Мне, если честно, уже как-то все равно. Меня за эти три дня столько раз пытались грохнуть, что уже не удивительно. Просто сейчас я перешел в лигу посерьезней. Вместо школьников вот такие вот матерые головорезы. Вместо чумных нулевок новообращенные Фарадеи и Кирпичи.

— Я Чертополох.

— Поздравляю, — флегматично ответил я.

— Слышал, что у тебя при себе есть карты. Так что у нас два пути. Либо отдаешь нам колоду за себя и за своего седого дружка. И если меня устроит содержимое, то может быть вы даже сможете покинуть безопасную зону. А я, так уж и быть, не буду обижаться за все те слова, что он про меня наговорил.

— Какие мы ранимые, — усмехнулся я.

— А если не устроит, — проигнорировал меня Чертополох, — пойдете в мой отряд авангардом и будете отрабатывать долг, расчищая дорогу в угодьях.

— Хорошо, — кивнул я и пошел к Седому.

— Что хорошо, задохлик?

— Хорошо тебе сходить нахер, — все тем же флегматичным голосом ответил я.

Седой все слышал и в его глазах я заметил обеспокоенность. Которой не было даже когда у его лба было дуло револьвера. Что изменилось?