Диего тем временем закончил с поклонами да церемониями и под заинтересованные взгляды начал выкладывать на специально принесенный столик нашу добычу. Первой он поставил вытянутую колбу с узким горлышком.

— Последний вздох скверны, что мы собрали с иелчу в деревне Реполло, — объявил Диего первый трофей.

— Настоящая древняя тварь — хорошая работа, сын, — старый кондес бросил довольный взгляд на представителя герцога.

— Но это не главное, — продолжил Диего, не дождавшись реакции от Виктора. — После иелчу мы встретились со стаей волков, и…

По знаку младшего де Полопа, Анваро выложил на стол два пульсирующих комка плоти.

— Это сердца? — выдохнул кондес. Даже Виктор Альба отставил свой бокал и с интересом осмотрел добычу.

— Выглядят необычно, — он прищурился. — Сердце, которое не умерло даже через несколько часов после изъятия. Причем сразу два! Хорошая добыча… Только откуда на них эти белые прожилки?

Я почувствовал, как Диего сжал челюсти, чтобы не улыбнуться. Да, он смог заинтересовать и посланника герцога, и молодую кондессу, которая от волнения прикусила губу и сама не заметила, как на ней выступила маленькая капля крови. Молодой де Полоп принялся рассказывать о врагах, с которыми мы столкнулись, победе, которая была бы невозможна без чистоты их рода, и о Братстве, помощь которого пришлось принять.

На последних словах поднялся сидевший до этого в углу мужчина. Капюшон — значит, монах, и с аурой чистоты, которой он прошелся по каждому из нас — значит, из обычной церкви. Он прислушался к каким-то своим ощущениям, а потом так же бесшумно опустился на место, растворяясь в тенях. Раньше я никогда не боялся священников, но тут прямо мурашки по спине побежали, а рука невольно скользнула к серебряному кошельку.

— Значит, странные волки, которых назвали нежитью? — Виктор Альба встал и подошел к столу, где лежали сердца.

Рука посланника засветилась чистотой, разгоняя легкий полумрак обеденного зала, а потом резко выросла раза в два. Раздался тихий девичий вскрик. Я тоже во все глаза смотрел за истинным проявлением чистоты древнего рода. Альба сначала полностью изгнал скверну вокруг себя, а потом в этом пространстве пробудил кровь, частично принимая свою вторую форму.

Его рука оказалась покрыта зелеными пластинами брони, на стыках которой проступало что-то черное. Так хотелось узнать, что же это, но… Альба протянул руку и коснулся сердца младшего волка. На его измененных пальцах выступили когти, проткнув дрожащую плоть, и тот же миг сердце взорвалось, оставив после себя облако зеленого дыма.