«Ты послал их на смерть, — прошипел вкрадчивый голос. — Тех, кто клялся тебе в верности, и теперь они умирают».

«Заткнись, — отозвался грозный. — Это ещё не конец, идет вторая волна, семьдесят кораблей против шести. Они не могут проиграть».

«Уже проиграли, ты видишь это не хуже меня…».

Вторая волна действительно уже приближалась, вытянувшись в широкий фронт, но главный корабль варваров, самый большой, уже ждал их. Он медленно развернулся, подставил борт, с которого ударили громыхающие палки, и прямо на глазах василевса флагманский дромон просто исчез в огненном шаре.

«Вот и всё, — прошептал вкрадчивый голос. — Кораблей больше нет, твой флот горит, что теперь, повелитель?»

— Замолчи, — прохрипел он, на этот раз вслух. Паракимомен вздрогнул, но промолчал.

«Ты проиграл. Признай это, признай, и, может быть, они пощадят город».

«Никогда. Я — василевс, и я не склоняюсь».

«Тогда ты умрёшь, и все, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой».

— Замолчи! — теперь он почти выкрикнул это. Голос сорвался. Василевс обернулся к свите, и увидел их лица. Паракимомен, всегда невозмутимый, смотрел на него с ужасом. Логофет дрома отвёл глаза. Варяги-телохранители недоуменно переглядывались.

Он выпрямился, усилием воли взял себя в руки, но голос внутри не замолкал, и он знал, что уже никогда не замолчит. Потому что правда была на его стороне, и заключалась она в том, что Империя проиграла, и он, василевс, помазанник Божий, наместник Христа на земле, ничего не мог с этим сделать.

На море же творилось страшное. Дым, огонь, обломки — всё смешалось в один гигантский котёл, в котором умирал римский флот. Но еще державшаяся на плаву часть вдруг затормозилась. Галеры и дромоны, ещё минуту назад рвавшиеся в атаку, теперь сбивались в кучу, не наступая, но и не отступая. Просто стояли, покачиваясь на волнах, и ждали.

Объяснение этому было самое простое — флагман взорвался у них на глазах, а лучшие корабли, шедшие в авангарде, превратились в горящие остовы. Именно поэтому сейчас каждый капитан и каждый кормчий, задавался одним и тем же вопросом: что делать? Идти вперёд — верная смерть. Отступить — навлечь на себя гнев василевса, который, возможно, страшнее любых пушек. Вот они и замерли, не в силах выбрать.

Сергей видел это. Он как раз передал очередное ядро, вытер пот со лба и припал к биноклю. Римляне сбились в плотную группу, но больше не атаковали. Они напоминали овец, загнанных в загон и не знающих, куда бежать.

— Гляди, Серый, — Колян сплюнул за борт, вытирая перепачканное сажей лицо. — Кажись, всё. Сдулись.