– Ты чего не ешь? Не хочешь вылечиться?

– Не хочу, я потолстею. Даже если выпью немного воды.

Я ничего не понимала. Как это человек не хочет лечиться? Как это она не хочет поскорее уйти отсюда?

В палату снова вошла санитарка и окинула нас взглядом. Сразу стало видно, что она испытывала к нам что-то вроде жалости.

– Оля, ты опять ничего не ешь? Ты не завтракала, не перекусывала, а сейчас не обедаешь. Может, тебе хотя бы воды принести?

– Можно.

– А ты новенькая, да? Не смотри на нее, пока едите, она небось смущается.

И тут я поняла, что ничего не понимаю. Я привыкла есть с семьей и не понимала, что в этом такого, когда на тебя смотрят, пока едят. После обеда я лежала и не знала, чем себя занять, но тут стала наблюдать за новым, не менее интересным зрелищем. Оля начала ходить из стороны в сторону, не присаживаясь ни разу в течение двух часов. Она могла рисовать, читать, говорить, но делала это только на ходу. «Что вообще здесь происходит?» – подумала я.

* * *

На следующий день Олю переселили к остальным девушкам, и меня это не особо обрадовало. Хотя она походила на ненормальную, с ней было веселее, чем в одиночестве. Девушки ходили туда-сюда по коридору и смотрели на меня через окошко. Я чувствовала себя либо дикарем, либо инопланетным существом, ибо они смотрели так, будто человека сроду не видели.

После второго дня в больнице мне стало плохо: я чувствовала, что все, что мне дают, не помещается в мой живот. К тому же мясо мне пришлось глотать из-за невозможности жевать.

Самое ужасное заключается в том, что когда мне стало совсем плохо, был поздний субботний вечер. В это время психиатров уже не бывает и с нами остаются только медсестры, которые могут действовать только исходя из решения врачей.

Я ворочалась в кровати и не могла произнести ни слова, настолько мне было плохо.

– Помогите, живот…

Но я шептала эти слова так тихо, что санитарки не могли меня услышать. Свалившись с больничной койки, я потащилась к выходу, придерживаясь за стены. Еле открыв дверь, вывалилась из палаты и устремилась в туалет. Я шаталась. Мой разум был затуманен, я ничего не видела, кроме черных пятен, ноги сводило, и только руки могли чувствовать прикосновение ладони к холодным белым стенам.

Как назло санитарка дремала, а у меня даже не было сил ее будить. Отчаявшись, я коснулась рукой ее плеча.

– Помогите, м-мне плохо… Я н-не дойду до кабинета медсестры… Д-д-дайт-те таз, я в-вас очень прошу…

Санитарка соврала, что у них нет таза. Разозлившись, я сказала, что тогда весь пол будет в мокроте.

Я поняла, почему она мне не хотела давать таз: она думала, что у меня приступ булимии. К тому же на тот момент даже врачи сомневались в моем диагнозе, ибо такого случая, оказывается, у них еще не было.