тот вечер, когда Настя ввалилась ко мне с ноутбуком и билетами, открытыми на весь экран, будто боялась, что я передумаю, если у неё будет хоть секунда на объяснения. «Ева, или мы летим, или я тебя запихиваю в чемодан и лечу одна», — сказала она тогда. И я, глядя на своё отражение в тёмном экране телефона — серое лицо, синяки под глазами, которые не могла скрыть уже никакая косметика, — просто кивнула, не найдя в себе сил спорить даже для вида. Настя всегда была той частью нашего дуэта, которая не боится прыгать первой, а я — той, что обязательно проверяет глубину воды. Вместе мы почему-то всегда получали ровно то, что нужно обеим. Автобус до отеля пахнет кондиционером и чужими духами, а за окном мелькают оливковые рощи, сухие холмы, выжженные августовским солнцем до цвета львиной шкуры. И где-то вдалеке, за дымкой, я успеваю разглядеть острый, будто нарисованный неровной рукой, силуэт Этны. Вулкан курится тонкой сизой ниточкой дыма, спокойно, буднично, словно ему совершенно нет дела до того, что где-то у его подножия две русские девчонки только что сбежали от целого года неудач. — Смотри, — толкаю я Настю локтем, — вулкан. — Романтично, — соглашается она, не отрываясь от телефона, где уже листает ленту с фотографиями пляжей. — Загадаю желание, чтобы он не проснулся ровно на десять дней нашего отпуска. Марко раздаёт нам маленькие бутылки воды с логотипом турагентства, и по тому, с какой отработанной, механической улыбкой он это делает, я понимаю: для него мы, скорее всего, уже слились в одну сплошную вереницу туристических лиц, приезжающих и уезжающих каждую неделю по одному и тому же расписанию. Марко это гид, встречающий нашу группу у автобуса, — невысокий итальянец лет пятидесяти, с усами, которые двигаются в такт каждому слову. Он раздаёт нам бейджики и брошюры с распорядком дня такой плотности, что у меня зарябило в глазах: подъём в восемь, завтрак до девяти, автобус на экскурсию в девять тридцать, обед по расписанию, свободное время с четырёх до шести, ужин в семь, вечерняя развлекательная программа у бассейна. Я разглядываю эту брошюру ещё раз, уже в автобусе, водя пальцем по строчкам расписания. И ловлю себя на почти детском желании, чтобы хоть один из этих пунктов оказался пустым. Просто «свободное время», без уточнений, без границ, без чужого голоса, диктующего мне, куда смотреть в следующую минуту. — Как в лагере, — шепчет мне Настя, изучая расписание с тем же выражением лица, с каким обычно смотрит на просроченный кефир. — Организованно, — упрямо