повторяю я, хотя, если быть честной с собой, внутренний голос уже тихо подсказывает, что через два дня эта организованность начнёт меня душить не хуже, чем душили дедлайны последних месяцев. Отель встречает нас белыми стенами, увитыми бугенвиллией, что рассыпается фиолетово-розовыми гроздьями по всей террасе. И видом на море настолько ослепительным, что я застываю в дверях холла с открытым ртом, забыв даже про свой чемодан, который так и остаётся стоять у ресепшена. Я делаю шаг вглубь холла, чувствуя приятную прохладу после раскалённой парковки. На секунду я замираю, разглядывая огромную стеклянную вазу с белыми лилиями на стойке ресепшена, — настолько красивую, что она кажется скорее произведением искусства, чем обычным элементом гостиничного декора. — Это, — выдыхаю я, — стоило каждой копейки. Море за террасой не просто синее — оно переливается тремя разными оттенками одновременно. У берега море бирюзовое, ближе к горизонту глубокое кобальтовое, а прямо под уже низким солнцем — расплавленное, золотое, будто кто-то щедрой рукой рассыпал по воде монеты. Воздух густой, солёный, пропитанный запахом жареного на решётке осьминога, который доносится откуда-то с террасы ресторана. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как впервые за много месяцев моя грудная клетка расправляется полностью, до самого конца, без привычного напряжения где-то под рёбрами. Кто-то на террасе внизу включает музыку, что-то неспешное, и звук этот долетает до меня обрывками, смешиваясь с криком чаек и плеском волн о причал у подножия скалы, на которой стоит отель. Я стою так долго, что чувствую, как обгоревшие за день плечи начинают неприятно стягиваться. Но не могу заставить себя отойти от этого зрелища — моря, которое будто дышит вместе со мной, вздымаясь и опадая в такт моему собственному дыханию. — Синьорины, ваш номер, — портье, молодой парень с идеальной сицилийской улыбкой, протягивает нам ключ-карту. — Двести четвёртый, вид на море, как вы и заказывали. Номер оказывается именно таким, каким его рисовали фотографии на сайте. Только лучше, потому что на фотографиях не передать запах моря, льющийся через открытое окно, и то, как вечерний свет ложится золотыми полосами на белое покрывало кровати. Настя тут же плюхается на свою кровать животом вниз, раскинув руки, будто пытается обнять сразу весь этот номер. Я стою у окна номера ещё несколько долгих минут, прежде чем вообще решаюсь распаковать чемодан. Просто дышу этим воздухом, солёным и чуть сладковатым от олеандров, растущих вдоль подъездной