Лайон вздохнул.

— В ее возрасте трудно жить в замке, особенно зимой. К тому же там давно требуется ремонт. Поэтому я и забрал ее в город.

— Ммм… — промычала девушка. Ей просто нечего было сказать.

— Все еще обижаешься на нее? — парень заглянул ей в глаза. — Но ведь ты и сама теперь понимаешь, что Эмми хотела как лучше. Столько лет прошло. И старушка очень любит тебя.

Алес закусила губу. Информации все равно было мало. И леший его знает, как лучше себя повести. Может и правда изобразить вселенскую обиду, пока не прояснит детали? Но прежде чем она окончательно успела принять решение, над первым этажом пронесся истошный вопль:

— Девочка моя!

Источник вопля выдернул свой локоть из рук слуги, буквально слетел по лестнице, и повис на шее у опешившей девушки.

— Девочка моя! Лесюшка! Цветочек небесный!

Все еще не решаясь пошевелиться, Алесия осторожно скосила глаза. У нее на груди заливалась слезами старушка, чьи слова постепенно переходили в бессвязное бормотание. Несмотря на более-менее опрятную одежду, пахло от пожилой женщины неприятно. Потом и старостью.

С другой стороны, попахивало в этом мире от всех. Потому что одежда хоть и менялась, но гигиена в основном заключалась в обтирании тряпочками. Просто к собственному запаху и запаху окружающих девушка успела привыкнуть.

— Ну-ну, все хорошо.

Преодолевая брезгливость, она подняла руку и погладила старушку по спине. Та шумно шмыгнула носом и уткнулась в протянутый Лайоном платок.

Алес, за это время, успела разглядеть ее получше. На вид Эмми можно было дать лет семьдесят. Лицо и руки изрезаны ниточками глубоких морщин. Нет половины зубов. Из-под черного платка выбилась седая прядь. А в выцветших глазах светится такая любовь, что девушке даже стало неловко. Ведь для нее эта старушка была по сути чужой.

Только вот показывать этого никак нельзя.

— Эмми, милая. Ну вот, я здесь. Только не надо плакать.

Пожилая женщина всхлипнула, пытаясь подавить рыдания.

— Д-дык, я и н-не… — она ожесточенно протерла глаза. — Не уберегла мою кровиночку-у-у! Я к-как узнала, что энтот выпхвостень сотворил, чуть руки на с-себя не наложила-а-а. Токма как бы я смогла уйти, зная, что цветочек мой на меня серча-а-ает…

Алесия взглянула на Лайона, но тот лишь виновато пожал плечами. В душе шевельнулось раздражение. Тоже мне, устроитель сюрпризов, блин. Но бабульку как-то надо успокаивать, в ее возрасте и сердце может прихватить. А скорую только через несколько веков дождешься.

— Хватит, не плачь. Твой цветочек не только не серчает, но и понимает, что ты во всем была права.