Выборы… они были. Их не могло не быть. Но разве кто-то обещал, что выборы эти должны обязательно нравиться выбирающему?..

* * *

Восемнадцать часов спустя.

Первый и последний правитель Осколка, возрождённого Звёздного Царства Венедикт ступал по длинной, устланной пурпурными коврами дорожке, тянущейся через всю немаленькую площадь, в этот день заполненную сотнями тысяч разумных. Мелькающие в воздухе дроны обильно осыпали всё обширнейшее пространство миллионами лепестков синтетических цветков, а оркестр, лучший из имеющихся на планете, прекрасной и ласкающей слух мелодией задавал атмосферу не празднества, но церемонии, освещаемой всеми СМИ в реальном времени. Сигнал уходил даже за пределы системы, ибо худо-бедно, но Осколки восстановили связь, дотянув ту даже до непосредственно Империи.

Магна Мартирис знал это, и потому потрудился над тем, чтобы всё происходящее выглядело как нельзя естественно. Весьма непросто было двигаться так, как обычно, будучи покрытым многочисленными датчиками и устройствами с головы до ног — суммарно всё нависшее на худосочном теле оборудование весило далеко за десяток килограмм, но важность момента и обилие имплантатов, в числе всего прочего повышающих и силу, и выносливость, делали своё дело. Даже самый придирчивый разумный не смог бы отличить его-настоящего от дистанционно управляемого киборга-клона, которому и предстояло сегодня трагически умереть.

Магна Мартирис был не из тех разумных, кто был готов пожертвовать собой ради всеобщего блага. У него хоть и была идея-фикс, была великая цель, но её достижение в отрыве от самого себя он не видел. Да и «план», озвученный перед братом, меньше всего напоминал самое сокровенное его стремление. Вернуть всё к тому удручающему состоянию, в котором находилось их звёздное царство… это, увы, теперь неизбежный этап истории, но отнюдь не её финал.

Уж об этом-то Мартирис намеревался позаботиться.

Тем временем подконтрольное тело остановилось подле своеобразного алтаря, совмещённого со стеллой. Последнюю испещряли чуждые большей части галактики символы, в которых с трудом можно было разглядеть хоть какую-то систему. Сам Магна знал, что такое впечатление складывается из-за чрезмерно усложнённого «жреческого» алфавита цийенийцев — он состоял из двухсот сорока восьми «букв», в то время как редкий язык в галактике набирал хотя бы четыре десятка формирующих слова символов. Неопытный взгляд просто не был способен различить в этой мешанине закономерности, и мозги начинали буксовать.

Смысла же в надписях было не слишком много: восхваления «богов», перечисление даруемых ими благ и прочие религиозные элементы, не имеющие с объективной реальностью ничего общего. Правда, в последнее время Магна начал сомневаться в том, что боги птицелюдов являются такой уж выдумкой. И о причине отдельно упоминать не было ни малейшего смысла.