— Ты, естественно, не знаешь о том, что в последнее время многие начали пробуждать особые силы вроде тех, что демонстрируют колдуны цийенийцев. Таких разумных всё больше, а церемония — это своего рода благодарность неким богам, силы дарующим. Никого в итоге не удивит то, что я вновь прогнусь под обстоятельства. Предам собственную веру и принципы, попытавшись задобрить «богов». — Магна повернул голову, и металлические вставки на его шее отразили лучи заходящего солнца, причудливо блеснув. — Никто не задумается о том, что я меньше всего подхожу для пробуждения хоть каких-то сил. Ты об этом ещё узнаешь, но среди пробудившихся нет ни одного разумного-киборга. Даже малейшее присутствие рукотворных механизмов в теле, как я предполагаю на основании выборки из тысяч одарённых, не позволяет произойти «чуду». А потом будет уже поздно, никто не станет ничего переигрывать и уж тем более ставить под сомнение твою верную службу и обстоятельства, позволившие свергнуть глупца, что едва не завёл свой народ в могилу.

— Ты хочешь предать свой образ и свою репутацию забвению, брат. — Не спросил — утвердил Транникил, с грустью глядя на профиль того, кто когда-то был для него примером.

— Историю пишут победители, а проигравшие истаивают под гнётом веков. Ничего страшного не случится, если обо мне забудут чуть быстрее, чем должно. Хотя я бы был не против того, чтобы мой пример вошёл в летописи и когда нибудь, в будущем, предостерёг бы кого-то от совершения похожих ошибок. — Магна опустил веки. — Правда, я сам изучал такие примеры. Принял ли во внимание хоть один? Нет.

— Мне не отговорить тебя, Магна?

— Можешь даже не пытаться. Я пусть и хочу оставить власть в руках нашей фамилии, но от своих планов не откажусь в любом случае. Ошибки нужно исправлять, а это — последний шанс. Империя сейчас находится на развилке, решая, куда направить усилия по повторной прокладке подпространственных маршрутов. И если выбор будет сделан не в нашу пользу, Альянс сотрёт в порошок всё, за что я боролся и ради чего стал тем, кем стал. — Транникил Мартирис смиренно кивнул, пытаясь примирить самого себя с этой необходимостью. Будь он чуть младше, и попытался бы взбрыкнуть, но возраст и невесёлый, даже печальный опыт не позволяли сделать неверные выводы. — Слушай внимательно, Транникил. Времени не так много, но только сейчас ты сможешь задать мне хоть какие-то вопросы…

Родные братья-голдианцы так и проговорили с десяток часов, прежде чем один убедился в готовности брата с осуществлению не им разработанного плана, а второй примирился с суровой необходимостью подписать приговор своему последнему близкому родичу. Ни один, ни второй не были счастливы от осознания таких перспектив, но поделать ничего не могли.