В молодости я старался избегать неприятностей и не искать приключений на свою задницу. Потому что этих приключений, опасностей и так было на каждом шагу. Я посмотрел на свой потертый шкаф, на джинсы, которые уже третий год носил в этом времени, и подумал: нихрена страшного, переживу я эти завтрашние разборки. Ведь по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в будущем — потеря работы в пятьдесят лет, долги по ипотеке, унизительные поиски любой подработки — это просто пустяки, детские игры в песочнице.

Меня интересовал сейчас другой, насущный вопрос: раз уж мне выпал шанс начать всё с чистого листа, с этой обшарпанной общаги в дальневосточном провинциальном городе, я мог бы использовать свой жизненный опыт. Я ведь знаю, что произойдет в ближайшие тридцать лет, знаю это не по книжкам, а прочувствовал всё своей шкурой. И я должен быть готов, должен придумать, как превратить это знание в капитал. Не упустить возможности, как тогда я это сделал.

К сожалению, учёба в институте не дала мне того, чего я ожидал. Я-то наивно полагал, что стану психологом, буду свой кабинет кожаными креслами и дорогой мебелью обставлять, а люди с деньгами придут ко мне со своими душевными терзаниями. На деле же мой диплом означал «преподаватель психологии, социальный психолог» — то есть дорога вела либо в школу за мизерную зарплату, либо в отдел кадров какого-нибудь завода, который вот-вот развалится. Ну или в силовые структуры на такую же мизерную зарплату. В 90-е мы все, как стадо, рвались стать экономистами, психологами, юристами — казалось, диплом с такой надписью сам по себе кошелёк наполняет. Потом-то поняли, что одного диплома недостаточно, далеко недостаточно, чтобы зарабатывать нормальные деньги. Помню я, как сосед по этажу, Колян, с семью классами образования, уже на старой «Таете» ездил, а я с корочкой о высшем образовании еще долго ездил на автобусе. Гораздо важнее оказалось умение вертеться, чуять конъюнктуру и не гнушаться той работы, которую наша интеллигентная прослойка с презрением называла «купи-продай».

Теперь я, по крайней мере, знаю, каких ошибок мне не стоит совершать. Многие в конце девяностых, вот как мои однокурсники, еще не осознали главного: что теперь нам придётся жить в стране, которая, в отличие от Советского Союза, не даст тебе ни квартиры, ни гарантированной работы, ни какого-то хотя бы минимального и устойчивого благополучия. Государство махнуло рукой на своих граждан: «Крутитесь как хотите». Вот поэтому теперь главное для меня — это заработать деньги, и желательно побольше, и желательно быстро, но без фанатизма и криминала. Потому что деньги — это не просто шмотки и бухло, это определенная свобода. Свобода сказать «нет», свобода уехать, свобода не дрожать над каждой копейкой. Моя жизнь уже не будет такой, как у моих родителей, которым государство дало квартиру, точнее, хороший дом в деревне, и работу, которая могла обеспечивать семью долгие годы. Мы ни в чем себе не отказывали — каждое лето на море, в Крым или на Кавказ, каждый год — поездка к родственникам по всей стране. Денег хватало на всё. Была стабильность. Скучная, предсказуемая, но надежная уверенность в завтрашнем дне, которой уже никогда у нас не будет. А с развалом СССР всё это рухнуло, и некогда обеспеченные сельские жители стали превращаться в нищих.