Хотя, если внучка сама была в курсе и просто хотела помочь друзьям раскрутить дедушку на деньги… Представляю эту сцену: какую головомойку ей теперь устроит влиятельный дедушка! Наверное, неделю из дома не выпустят. Ну да ладно, это уже не мои проблемы.

Интересно другое: сдержит ли Рустам Алиев слово? Заплатят ли мне эти пятьдесят тысяч, которые сейчас были бы очень кстати? Сумма по тем временам огромная — несколько лет можно жить припеваючи.

Я зашёл в свою комнату в общаге. Дверь, как всегда, была не заперта. Вовчик сидел на общей кухне в конце коридора и чистил картошку. Горела тусклая лампочка без абажура, пахло жареным луком из соседней секции.

«Тоже мне, блин, путешественник во времени», — в очередной раз подумал я про него, наблюдая, как ловко он орудует ножом. Я уже не раз убедился, что он был очень способным… пацаном? Дядькой? Как правильно сказать-то про нас с ним? Сколько ему там лет? По-моему, он был старше меня, когда попал в своё молодое тело. И он чертовски одержим идеей заработать много денег и стать влиятельным человеком. Вовка, в отличие от меня, уже вовсю что-то мутил: то джинсы «фирменные» продаст, то с фарцой какой-то пересекается. Мне до его деловой жилки было далеко.

— Чего такой задумчивый? — крикнул Вовка, заметив меня в дверях кухни. — Раз пришёл — давай ужинать. Картофан я почистил. Сейчас пожарю со шкварками. Сало вчера у бабок на рынке взял, ядрёное. А ты тогда посуду моешь.

— Без проблем, — отозвался я, присаживаясь на табуретку, которая жалобно скрипнула подо мной.

— А чего довольный-то такой? Наташка порадовала как никогда? Что-то новенькое попробовали? — ехидно ухмыльнулся он, блеснув глазами.

— Иногда ты просто невыносим, — буркнул я, но без злости.

— Так я с этим и не спорю, — хмыкнул Вовка, бросая последнюю картофелину в кастрюлю с водой. Он ссыпал очистки в ведро, задвинул его под стол и пошёл к раковине мыть руки. Из крана текла ржавая вода, пришлось подождать, пока пойдёт нормальная.

Я задумался, глядя, как он ловко нарезает сало. Когда же ждать посыльных от Алиева с моими деньгами? И лучше бы про эти бабки никто не знал. В общаге, да и вообще среди молодёжи, не поймут моего поступка. В девяностые, а они ещё вовсю ощущались, такие вещи — «сдать» кого-то ментам — не уважались среди пацанов. Это было табу. И если кто-нибудь узнает, что я навел на похитителей… Хотя, наверное, многие сами бы поступили точно так же, окажись на моём месте. Но мне слава такая ни к чему. Лишние проблемы. Получается, я этих ублюдков сдал? А с другой стороны, кого мне жалеть-то? Идиотов, которые пошли на мокрое дело? Я тоже уже не молодой и не глупый мальчик. Плевать я хотел, кто и что там думает. Главное, что внутри себя я чувствую правоту.