В этом доме, навскидку было комнат пять, может больше, поэтому уборные находились на обоих этажах. Короче, что-то на богатом, только вот пол скрипел так, как если бы на нём жестко сэкономили. Я слышал, когда и куда Мара ходит, поэтому поняв, что та возвращается, поспешил закончить с едой. Думаю, на это утро моя трапеза закончена.

— Смотри, как тебе? — она положила мне несколько листов бумаги с рисунками девушки в самодельной броне.

— Скажу, что ты хорошо рисуешь. — рисунок и правда был выполнен очень хорошо. У неё явно талант, правда чувствовалось, что ей чего-то сильно не хватает. Навыки есть, но они с пробелами. — Ну, а твоему замыслу… — Мара, понимая, что может иметь дело только с костями, их только и использовала в своих работах. Начиная с цельных, сообразив образ дикарки, и закончила тем, где кости обрабатывались и пришивались к одежде. Такой вариант напоминал плащ брата.

И все же, среди рисунков был наиболее по моему мнению удачный вариант, где кости обтесывались и имели форму, напоминающим нечто среднее между средневековыми доспехами и современной броней. А ещё был упор на защиту рук и ног.

— Вот это неплохо. Такой бы, и я напялил. — я как раз выбрал самый детальный и наиболее сложный в производстве вариант.

— Так и думала. Только его делать долго, слишком много деталей.

— Зато самый удобный и защищенный. Золотая середина, если отбросить сложность изготовления. — да, Мара понимает с чем придётся столкнуться мастерам, когда она их попросят сделать такой. Страданут парни будь здоров.

— Э! Голубки! — в помещении, где находились только я и Мара раздался голос брата. — Хорош разглядывать каракули! Мухами, к порталу! Сейчас!

— У него совершенно никакого уважения к личному пространству. — устало произнесла Мара, указывая на испаряющуюся струйку чёрного дыма.

— Всевидящий диктатор. Какая прелесть. Ну пойдём что-ли, а то явиться лично, тебе будет неудобно. — я встал из-за стола и напялил шлем.

— Чего это мне неудобно будет? — Мара в свою очередь закинула винтовку за спину.

— Кто знает? Любящее сердце лихорадит голову, эмоции скачут и всё такое. — факт, что Мара втрескалась в моего брата уже очевиден. Каждый раз, когда речь заходит о нём, у неё блестят глаза. Не знаю, чем он так её привлёк, но такое трудно не заметить. Даже если эти чувства спонтанные, они явные и от этого уже можно прыгать.

— Херню несёшь. Ты его рожу видел? Это не тебе, а ему на голове нужно кастрюлю носить, чтобы глаза у людей кровью не сочились. — девушка, хоть и говорила связно, но опять же, глаза её выдавали.