— Красиво живешь, Ангелина, — язвительно произносит Даниэль и, оттолкнувшись от двери, не спрашивая проходит в просторную дизайнерскую столовую, — папик имеется? Не ожидал такого от такой скромницы, как ты. Действительно, внешность обманчива. Работаешь тогда зачем?

«Внешность и поведение своей жены лучше бы сравнивал», — произношу про себя, вслух же не менее ядовито, чем он говорю:

— Вы не все гадости успели мне сказать, Даниэль Дмитриевич? Слишком быстро убежала? Ой, простите. Не повторится. Можете штрафом наказать, если угодно будет.

— А ты действительно не так проста, как кажешься, — мужчина, опять же не спросив разрешения, усаживается за барную стойку, обводит взглядом дорогую мебель и технику, купленную явно не по скидке.

— Конечно, чувствуйте себя как дома, Даниэль Дмитриевич, — продолжаю растекаться горьким медом. Но самой противно от этого притворства. Единственное, чего мне сейчас хотелось бы — подойти и обнять. Крепко-крепко. Чтобы хотя бы на секунду забрать его боль. Ведь все его хамство и ехидство только для того, чтобы скрыть свою уязвимость. Только для чего ко мне пришел неясно. Других девушек что ли не нашлось. Найти себе красивую утешительницу для Даниэля явно не проблема.

— Может быть, кофе хотите? Не страшно, если чашку опрокинете, — намекаю на то, что вспышку внезапной незаслуженной мною ярости мужчины в офисе, я не забыла.

Даниэль тяжело вздыхает. Поднимается со стула, подходит ближе, а мне резко начинает не хватать воздуха. Весь мир для меня сейчас — мужчина с пронзительным взглядом зеленых глаз, которые без смущения раздевают мою душу.

— Извини меня, пожалуйста, — в голосе Даниэля проскальзывают бархатные нотки, а на красиво очерченных губах искренняя улыбка, — нервы… Ты не виновата в моих трудностях. Я не должен был тебе всего этого говорить ни в офисе, ни сейчас.

Меня начинает бить дрожь и от слов, и от взгляда, и от пережитого сегодня стресса, и от этой чертовой любви к этому настолько же привлекательному, насколько и не досягаемому мужчине. На глазах выступают непрошенные слезы. «Нет-нет-нет, только не сейчас. Потом поплачешь. Он сейчас уйдет и до утра реветь будешь», — уговариваю себя. Его жалости я точно не выдержу.

— Не плачь, пожалуйста. Мои слова точно этого не стоят, а я уж тем более, — сколько же притягательности сейчас в его улыбке, — мир?

Даниэль невесомо прикасается к моей руке. Для него просто ничего не значащий жест. Для меня — повод прокручивать это секундное движение в голове долгими бессонными ночами не одну неделю. О боже! Что ж такое-то… Зачем мне это все?