— Я, — очень тихо произнес он, — показал своей дочери, будто не люблю ее?

— Именно так.

— Довольно.

Он сказал это спокойно, не изменившись в лице — только красные пятна загорелись на скулах, — но у меня мороз пробежал по хребту.

— Я позволил вам высказаться из уважения к вашему супругу. Но всему есть предел. У вас нет никакого права судить о моих чувствах к дочери!

— У меня есть право судить о ваших поступках. Вы привели вашу дочь в приют, чтобы воспитывать ее чужой бедой. Эти дети не виноваты, что оказались здесь. Они — не наглядное пособие!

— Вы так говорите, будто я привез ее потешаться! — взорвался он.

— В назидание, — кивнула я.

— Да! В назидание. Потому что моя дочь сбегала из дома не один раз. Одна. В город, где есть кабаки, пьяные мужики, бездомные псы, канавы, река и бог знает что еще. Вы думаете, я пугаю ее для собственного удовольствия? — Он вздохнул сквозь зубы. — Вы знаете, что такое искать ребенка ночью? Поднять дворню, квартального, городовых? Искать и думать, не найдут ли ее под забором, в каком-нибудь подвале, в проруби? Гнать от себя видения детских тел, которые я видел по службе, и думать… — Он резко отвернулся. — Вам легко судить, Анна Викторовна. Благонамеренным дамам вообще легко рассуждать о том, чего они не понимают. У вас нет детей, и вы не знаете, что такое воспитывать ребенка.

Воздух кончился. Будто кто-то разом сжал мне грудную клетку железным обручем. Я все же заставила себя протащить его в грудь.

— Вы правы, — негромко сказала я. — У меня нет детей.

Строганов повернулся ко мне, видимо, сообразив, что именно сказал женщине, меньше месяца назад потерявшей первенца. Я не дала ему открыть рот.

— Однако мы говорим не обо мне. — Голос звучал спокойно, слишком спокойно, будто чужой. — Мы говорим о Даше. О девочке, которая сбегает из дома. Вы спрашивали себя — почему?

— Характер, — бросил он. — Упрямство. Мать была такая же.

— Характер. — Я кивнула. — Сколько гувернанток сменилось у Даши за последний год, Дмитрий Александрович?

Я била наугад, но все же попала. Его плечи напряглись. И потому, что ответа не последовало, я поняла — число будет не слишком хорошим.

— Возможно, девочка теряет одну привязанность за другой. Каждая новая женщина рядом с ней — временная. Уходит, исчезает, заменяется следующей. Единственный человек, который остается, — вы. И вот вы привозите ее в приют и показываете: даже вы — не навсегда.

— Я не это имел в виду!

— Имели вы в виду или нет — это то, что она поняла. Вы сами слышали. Она не плакала, не капризничала. Она задала вам вопрос. Логичный, взрослый, страшный вопрос: отправите ли вы ее сюда, если она снова провинится.