Ширяев вошел почти сразу, поклонился, маленькие глазки оглядели комнату. До сих пор я не была знакома с ним лично. Плотный, бородатый, с носом-картошкой, испещренным красными сосудиками. Такой нос мог выдавать давление, привычку к крепкому, бане, тяжелому обеду или все сразу. Купец походил на тех людей, которые жалуются на здоровье, время от времени хватаются за сердце — и переживают половину своих кредиторов.

Он поклонился сперва Варваре, потом мне — с той еле заметной задержкой, к которой вроде бы и не придраться, но ставящей на место. В моем случае — место человека, совершенно лишнего в предстоящей беседе. И которому в принципе нечего делать в доме не слишком богатой дворяночки с больным отцом.

Варвара представила мне его. Сесть не предложила. Ширяев наверняка это отметил.

— Прежде всего хотел справиться о здоровье Федора Ивановича, — сказал он после поклонов и ритуально вежливых фраз. — По городу говорят, ему лучше.

— Батюшка восстанавливается.

— Слава богу, слава богу. Для дела это важнейшее обстоятельство. Без хозяйского глаза всякое заведение сиротеет.

Маленькие глазки скользнули по комнате, по столу, по моим сложенным на коленях рукам.

— Хотя, вижу, дом Лерхенов теперь не оставлен высоким покровительством.

Я улыбнулась, сделав вид, будто не услышала яда в голосе.

— Noblesse oblige. — Наверное, не стоило тыкать купца носом во французский, который и Дубровская, и барышня Лерхен понимали как родной, но удержаться от шпильки я не смогла. — Даме моего положения пристало навещать больных и справляться об их здоровье. Особенно если семья больного прежде имела случай быть полезной.

— Истинно так, Анна Викторовна. Каждому свое положение. Одним — навещать, другим — быть приглашенными, третьим — приглашения печатать.

«…туда, куда их самих не пригласили», — повисло в воздухе.

Третья гильдия. Объявленный капитал от восьми тысяч рублей — совсем не мало для обывателя, но непозволительно мало для того, чтобы быть приглашенным на губернаторский масленичный бал. Приглашали купцов первой гильдии, с капиталом от пятидесяти тысяч. И при этом Варвара Лерхен, будучи в долгах как в шелках, была вхожа туда, куда Ширяева не пускали, и могла сделать себе рекламу под видом подарка присутствующим.

Человеку амбициозному трудно такое переварить. Ширяев, кажется, переварить так и не смог.

— Хорошо напечатанные приглашения тоже полезны обществу, Иван Петрович.

Я не стала делать акцент на слове «хорошо». И так поймет. Или не поймет. Или сделает вид, будто не понял.

Ширяев предпочел сделать вид. Поклонился, прижав руку к груди.