Поправляю неизменную рубашку, натягивая ее на зад сильнее. Сегодня я в джинсах- по инструкции одеться нужно было во что-то удобное и в стиле кэжуал.
Интересно, куда эта собралась меня тащить, если мне нужно «нечто удобное».
Демид немногословен. Наверное, потому, что наслышан про мою «роковушность». Рука-лицо. Хочется и смеяться, и плакать.
Мы едем не более двадцати минут- подъезжаем к шикарной высотке на закрытой территории. Меня инструктируют, чтобы я поднялась на семнадцатый этаж. О моем «визите» комендант предупрежден.
Зачем мне подниматься? Может меня решили принести в жертву на каком-то сакральном обряде? Ладно, делать нечего. Беркут обещал хорошую премию. Не думаю, что он пойдет на такие радикальные меры. Намного легче просто уволить меня, чем избавляться столь радикальным путем.
Дверь открывают не сразу. Чувствую себя униженной, пока стою и битый час тычу на звонок видеофона.
-Да слышу, слышу,- раздаетя за дверью чрезмерно моложавый голос.
Дверь распахивается, а я хлопаю от шока глазами несколько раз. Передо мной совсем не женщина, как мне представил Беркут, а совсем юная очаровательная нимфа с белоснежными локонами. Ну, он дает? На малолеток потянуло?
-Проходите,- оглядывает она меня оценивающе-надменным взглядом, не здороваясь.
На негнущихся ногах захожу внутрь.
В холле вижу красивую вазу с до боли знакомым букетом. Надо же, столько дней- а как новенький. Сразу видно, подарен от чистого сердца…
Внутри опять что-то болезненно дергается.
- Вы Катя, да?- спрашивает меня нимфетка, уносясь вглубь шикарной квартиры,- не стесняйтесь. Пойдемте со мной. Времени совсем мало…
Недоуменно следую за девицей. Что за дела за такие странные?
Прохожу в спальню за ней, которая завалена до отказа барахлом. Оно везде- на кровати, стуле, этажерке, даже висит на дверном косяке. Какой-то тряпочный взрыв…
-Папа сказал, Вы поможете,- говорит она, продолжая копошиться на скарбом,- у нас серьезная оперативная задача. Нужно собрать все то, что с размером 44 и запихать в эти мешки… Я просто схуднула на размер, пока стажировалась. Немодно сейчас быть жирной… Нужно оперативно освободить место под новые вещи…
Только сейчас замечаю два огромные тюка возле банкетки.
От обилия ее слов торопею. Папа? Это она про Беркута?
По венам вдруг прокатывается такое дикое облегчение, что меня аж подбрасывает на адреналине…
Так она его дочь? Вот же засранец… Моя женщина… А что, и правда. Его женщина… Кто, если не дочь, не мать и не жена… Кстати, а что там с женой? Была ли она вообще?
За обилием мыслей не о том я пропускаю мимо ушей ее непроизвольное оскорбление в мой адрес.