— Да, господин поручик, — поинтересовался я. — Вы все про базу, а не могло так быть, чтобы ее немцы захватили?

— Никак нет, ваше величество, — помотал головой Вострецов. — База, в сущности, это уже наш плацдарм. Мы, когда уходили, то численность там до полка была, а нынче, думаю, что и дивизия наберется. Если бы бои шли, так мы бы канонаду услышали, да и бомберы бы летали. А так, получается, что мы на плацдарме свои силы и средства сосредотачиваем, но пока в наступление не идем. Ох, простите, ваше величество, — спохватился поручик, — вы же это и без меня знаете. А я тут с вами, словно со шпаком каким. Простите еще раз, одежда в заблуждение вводит и возраст ваш.

Можно бы обидеться, сделать каменное лицо — дескать, а что это какой-то поручик учит генералов тактике? Но это будет глупо. А вообще, надо бы поддержать парней морально.

— Ничего, господин штабс-капитан, — усмехнулся я, — со всеми бывает. — Подумав, хмыкнул. — И не штабс-капитан даже, а капитан. И подпоручик Недудко…

Недудко, растопыривший уши в ожидании императорского заветного слова, не удержался:

— Неужели поручик? Второй год мимо чина пролетаю, словно кто-то наколдовал.

— Так чего уж там, и подпоручик пусть станет поручиком, — усмехнулся я. — Хотя, тоже несправедливо. Пусть подпоручик Недудко станет штабс-капитаном. Вернее, сделаем так. Считайте, что я вас вначале произвел в поручики, а потом в штабс-капитаны, — перевел взгляд на счастливого новоиспеченного капитана Вострецова, сказал и тому: — И вас, господин капитан, это тоже касается. Сегодня, в три часа по полудни я вас произвел в штабс-капитаны, в три часа две минуты — в капитаны. Это чтобы никто не считал, что вы через звание прыгнули. Примета плохая. Как прибудем на базу, — пообещал я, — отыщите мне лист бумаги, я собственноручно указ о присвоении званий напишу. Командующий фронтом вас потом включит в приказ, вот и все.

Можно, разумеется, сделать еще проще. Дать «отмашку» Толбухину, и приказы оформят и без меня. На то писаря имеются. Но коли уж сорвалось с языка, придется писать.

Про ордена, которые должны пролиться на грудь обоих офицеров, я даже и говорить не стал. Это само-собой. И, коль скоро они теперь штабс-капитан и капитан, так и ордена должны быть повыше, нежели офицерам, но чином поменьше.

Капитан и штабс-капитан вскочили, вытянулись по стойке «очень-очень смирно» и вполголоса рявкнули:

— Рады стараться, ваше величество!

Мне стало и грустно, и немного смешно. Грустно, потому что уж слишком малая цена за мое спасение. А народ-то, пусть и призванный из запаса, как Вострецов, возрастной и сидеть им в подпоручиках и поручиках вроде бы уже и неприлично.