— Да пойду, постою на карауле, —ответил я. — Так спокойнее будет. Пускай народ поспит, а я прослежу, чтобы немцы снова не вернулись.

— Может, ты тоже отдохнёшь? Немцы-то вряд ли сунутся.

Я лишь отмахнулся.

— Нет, так людям будет спокойнее. И скажи всем, что я нынче дозор несу, чтобы могли спать и не переживать. Уж я-то никого не пропущу.

Да, я хотел точно знать, что никто ночью не потревожит сон моих нынешних земляков, а еще не хотелось слушать плачь женщин и детей. Мне до сих пор казалось, что это я виноват в гибели их отцов и дедов.

Добрёл до первой линии обороны, поравнялся с танком.

Сначала подумал, что неплохо бы прямо на броне устроиться на ночлег. Всяко лучше, чем на холодной земле.

Кстати, танк при ближайшем осмотре оказался раскручен полностью, так что, вряд ли немцы за ним станут возвращаться. Его будто наизнанку вывернуло. Видимо, там что-то хорошо шандарахнуло. Ну да, боеукладка-то может здорово рвануть.

Походил вокруг танка, походил, а потом понял, что вряд ли на нём или даже рядом с ним спать смогу. От него очень уж ощутимо пахло смертью. Да, тел, или ошметков тел там уже не было, солдаты забрали своих погибших. Но всё равно, прямо-таки смердело от него чем-то таким тёмным и страшным, безжизненным. Даже касаться его не хотелось.

Поэтому развернулся и зашагал к тому самому окопчику, где убили моих старичков.

Почему-то там было спокойнее. Да и тянуло меня к этому месту. Уж сам не знаю отчего. Но хотелось отстоять свой последний дозор в этом месте.

Присел на дно окопа и глаза прикрыл. Нет, не для того, чтобы поспать. Просто как-то погано на душе стало. Хотелось хоть чуть-чуть глаза прикрыть, чтобы не видеть ничего вокруг, да голову освободить.

Как вдруг услышал голоса. Не сразу разобрал, кто это говорит, и насторожился. Однако не стал дёргаться, отчего-то понимал, что хоть голос и раздаётся где-то рядом, но говорившие не представляют опасности.

Прислушавшись, разобрал слова отдалённо на грани сознания, и только сейчас понял, что слышу не ушами.

Раскрыл глаза и увидел перед собой светящийся образ. Вот только что это за образ был, разглядеть было сложно.

— Ты поспал бы, пан Александр, — услышал я, — а мы уж покараулим. Второй раз не ошибёмся. Прости ты нас и попроси, чтобы другие простили. Или, нет нам уже прощения?

Уж не знаю от чего, но у меня по щекам потекли слёзы. Сами собой. Видимо, это ветром надуло.

Всё-таки я уснул. Правда, судя по тому, как сместилась новорожденная луна, спал совсем недолго, едва ли час.

Сначала напрягся. Не просто же так я проснулся. Может, мертвые старики что учуяли? Так ведь могли и сказать, я бы понял.