Андрей сделал шаг.

Потом еще один.

Остановился так близко, что я видела, как пульсирует жилка у него на шее.

— Понимаю, — сказал он.

И в этой тихой фразе было столько сломанного, несказанного, пережитого в одиночку, что мне захотелось закричать.

Вместо этого я прошептала:

— Тогда почему ты не пришел потом?

Он смотрел на меня.

Долго.

Тяжело.

Как человек, которому сейчас придется вскрыть еще одну рану, уже поверх первой.

— Пришел, — сказал он.

Я не поняла.

Просто не сразу поняла.

— Что?

— Я пришел к тебе через неделю после того, как получил окончательный прогноз. В ту квартиру, где ты тогда жила.

Я медленно моргнула.

— Нет.

— Да.

— Нет. Меня там не было.

— Я знаю. Ты съехала.

У меня внутри похолодело.

Потому что я действительно тогда переехала. В спешке. Назло. С ощущением, что если останусь хоть на день дольше, стены начнут говорить его голосом. Я сняла новую квартиру и никому почти не сказала адрес. Даже часть друзей узнала спустя месяц.

— Ты мог позвонить.

— Мог.

— Мог написать.

— Мог.

— Мог спросить у кого угодно, где я.

Он кивнул.

— Мог.

Глава 10

Глава 10

Глава 10

После его фразы «я понимал это каждый день» на кухне стало тихо так, что я услышала, как в соседней квартире кто-то закрыл холодильник. Обычный бытовой звук. А мне показалось, что мир на секунду перестал дышать.

Андрей стоял напротив, все еще слишком близко, и смотрел на меня так, будто только что рассказал не просто правду, а вынул из себя что-то, что держало его на месте все эти годы. Я чувствовала это. Не умом — кожей. Той самой, которая помнила его лучше, чем я хотела себе признаваться.

— Тебе нужно уйти, — сказала я.

Но голос прозвучал неубедительно даже для меня.

Он не двинулся.

— Ника.

— Не надо.

— Что именно?

— Смотреть на меня так, будто я могу тебя спасти.

Он покачал головой.

— Я не прошу спасать.

— А что ты просишь?

Он молчал. Долго. Так долго, что я успела выдохнуть всю злость, всю усталость и всю ту старую, выжженную боль, которая жила во мне с того дня, как я подписала бумаги. И только после этого он ответил:

— Побыть здесь. Недолго.

Я усмехнулась. Горько. Почти ласково к собственной глупости.

— «Недолго» у нас с тобой обычно затягивается на годы.

Уголок его рта дрогнул, но улыбки не вышло. Слишком усталое лицо, слишком тяжелый вечер, слишком много всего между нами.

Он все-таки сделал шаг назад. Не к выходу — к столу. Опустился на стул, как человек, у которого больше нет сил держать спину. Я вдруг заметила, как он побледнел. Не бледность испуга — бледность истощения. Когда человек уже не может даже притворяться сильным.

— Ты не ел, — сказала я.