— Я не хочу плыть.
— Тогда хотя бы не строй из себя волнорез. Не поможет.
После разговора с Алисой я приняла душ. Стояла под горячей водой долго, пока кожа не покраснела, а зеркало в ванной не запотело до полного исчезновения отражения. Иногда очень хочется не видеть собственное лицо. Особенно когда оно слишком явно напоминает женщину, которая вот-вот снова влюбится в неприятности.
Потом заварила себе чай.
Потом не пила его.
Потом взяла книгу.
Потом не читала.
Потом выключила свет и легла, хотя было еще рано.
Заснуть, конечно, не смогла.
Телефон лежал рядом.
Темный.
Молчаливый.
Невыносимый.
Я смотрела на него минут десять.
Потом пятнадцать.
Потом сдалась и открыла переписку с Андреем. Там было одно вчерашнее сообщение: Уезжай. И его ответ. Все. Как будто наши отношения можно уместить в четыре слова и один недосказанный пульс.
Я набрала:
Ты доехал?
Смотрела на текст.
Удаляла.
Писала снова:
Как прошло?
Снова удаляла.
Потом в приступе редкой зрелости отложила телефон в сторону и уткнулась лицом в подушку.
Через минуту телефон завибрировал сам.
Сообщение от него.
Я уехал от нее.
Сердце ударило слишком сильно.
Я села.
Прочитала еще раз.
Потом еще.
Написала:
И?
Ответ пришел не сразу.
Минут через пять.
Пять мучительных, длинных минут, за которые я успела придумать двадцать сценариев, дважды обидеться и трижды мысленно объявить монастырь все-таки неплохой идеей.
Наконец экран загорелся:
Я не знал, что человек может стать таким чужим за один вечер.
И все.
Я перечитала.
Потом еще раз.
И, к моему огромному стыду, у меня защипало глаза.
Потому что это было сказано не как упрек, не как красивая трагическая реплика. А как факт. Очень человеческий. Очень одинокий.
Я написала:
Ты где?
На этот раз ответ пришел почти сразу:
Еду.
Я смотрела на экран.
Потом спросила:
Куда?
Три точки.
Исчезли.
Появились снова.
И только потом:
Не знаю.
Вот так.
Одиннадцать букв, которые прозвучали почти как крик.
Я вскочила с кровати.
Села обратно.
Встала опять.
Господи.
Нет.
Да.
Нет.
Да чтоб тебя.
Я набрала:
Если хочешь, можешь заехать.
Отправила раньше, чем успела испугаться.
Сразу пожалела.
Потом еще раз пожалела.
Потом решила, что раз уж репутация разумного человека сегодня и так мертва, можно не церемониться с остатками.
Ответ пришел быстро.
Хочу.
Я уставилась на это слово так, будто оно сейчас начнет светиться, петь и в принципе вести себя неприлично.
Потом пошла на кухню.
Потом вернулась.
Потом снова пошла.
Потом включила свет.
Потом выключила верхний и оставила только лампу над столом, потому что в мягком свете всегда легче переживать собственную эмоциональную деградацию.