буграми. Снег и лед испарялись, поднимаясь клубами тяжелого сизого тумана. – Никто не вправе плевать на пророчества! – словно бы с радостью воскликнул Тигр. Он сделал шаг, выдирая ноги из поплывшего асфальта. Даже за поднятыми Щитами мне стало жарко. – И теперь… это… мое… право! – приближаясь к Двуединому, произнес Тигр. Двуединый кинулся ему навстречу – и два порождения сумрака сплелись в клубок. Они катались по земле – уже не в магической, в обычной драке. А может быть, тут было и волшебство. В конце концов, когда дерутся между собой два воплотившихся закона природы, две обретшие человеческий облик функции – что в этом есть немагического? Пусть даже бой ведется клыками и когтями… Двуединый не изменялся, так и дрался в своем паучье-человеческом облике. Тигр преображался. Временами я видел мелькающие тигриные лапы, оскаленную звериную пасть. Временами – человеческое лицо с не менее яростным оскалом и окровавленные руки. Мне даже казалось, что все это было одновременно – он был сразу и человеком, и зверем. В какой-то миг из клубка вылетел растопыривший лапы рыжий кот, с диким мявом прокатившийся по снегу, и метнулся к дверям ресторана. Я начал пятиться, отступая к Наде. Я ничем не мог помочь Тигру. Я даже ударить не мог, не рискуя зацепить нашего единственного защитника. – Открывай портал! – крикнул я дочери. – Не могу! Сумрак кипит! – в отчаянии повторила она. – Тут все… плывет… То, что в сумраке непорядок, я и сам чувствовал. Даже заглядывать в него не нужно было. Земля под ногами стала подрагивать. На вершинах гор засветились призрачные сиреневые огни. Низкий тяжелый звук повис в воздухе. Сумрак лихорадило. Сумрак сейчас сражался сам с собой – две его ипостаси сошлись в смертельной схватке. Двуединый – древний губитель цивилизаций – и Тигр – их древний хранитель. Оба всесильные. Оба безжалостные. Но за Тигром было только одно бесспорное право – сделать так, чтобы мы умерли не сегодня. Защитить прозвучавшее пророчество. – Бежим, Надя, – сказал я. – Бежим… эта борьба нанайских мальчиков добром не кончится… – Папа, мы не убежим… – Дочь взяла меня за руку. И вдруг сказала то, что я от нее даже в детстве не слышал: – Папа, мне страшно… Сверкнуло – ослепительным огненно-льдистым росчерком, будто в глубине дерущихся тел что-то взорвалось. Клубок распался – в одну сторону отлетел Двуединый, в другую – Тигр. Но Двуединый поднялся. А Тигр остался лежать. Двуединый смотрел на меня единственным уцелевшим глазом – глазом Дениса. Из второй глазницы по-прежнему торчал