В то время как с Элией он провел одну ночь. Всего одну! И она зачала.

Он рвал и метал. Злился и на нее и на себя, но ничего не мог поделать. Как он поддался? Как мог поддаться?!

Элия никогда не привлекала его. Ее холодная красота вызывала в нем только отвращение, так было всегда. Первые годы брака он заставлял себя приходить к ней, умасливая ее вниманием, чтобы не портить отношения с ее отцом, королем Истарии, Варакису нужна была его поддержка, а он был уверен, что Элия будет жаловаться своему родителю, если ее муж будет игнорировать ее.

Совокупляться с ней ему было противно. Чтобы исполнить свой мужний долг, в постели с ней ему приходилось представлять себе красивых рабынь, с которыми он развлекался. Ее тощее тело, бледное лицо, бесцветные волосы и безжизненный взгляд не только не разжигали в нем страсть – гасили даже намек на плотские желания. И все же он заставлял себя приходить к ней ради этих ненавистных соитий.

Но с того дня, как он увидел Лисандру, Варакис уже не мог заставить себя лечь в постель со своей женой. Лисандра заняла все его мысли. Одним своим взглядом, улыбкой, каждым движением тела она рождала в нем похоть такой силы, что он не мог думать ни о чем, кроме одного – владеть ею.

И в ту ночь, когда он пришел в покои Элии, Варакис не сомневался – у него не было причин сомневаться, - что он пальцем не коснется своей первой жены.

И все же это произошло.

Варакис не мог понять, что на него нашло, но собственная память все время возвращала его в ту ночь.

Он помнил, как желал Элию. Помнил, как словно оголодавший в пустыне вылизывал ее между ног, и соки ее лона дурманили его разум. Помнил, как она стонала под ним, как выгибалось ее тело, как билось в судорогах, когда она кончала: от его пальцев, от его языка, от его члена – снова и снова.

Варакис пытался выбросить эти воспоминания из головы, и ненавидел себя за то, что не мог.

Та ночь стала наваждением. В его мыслях то и дело возникала спина Элии, когда она выгибалась как кошка, выпячивая белые ягодицы, подставляя ему мокрые от ее соков складки своего лона и расщелину между ними.

«Бери меня! - звучал в его голове ее голос. – Испачкай меня своим семенем снаружи и внутри, заполни меня!»

И он брал. Пачкал. Заполнял.

Воспоминания об этой ночи были подернуты дымкой тумана, как будто он был пьян: то ли от вина, то ли от вожделения. Но настолько реальные, что не оставляли сомнений – он делил с ней ложе этой ночью.

А теперь она носит в своем чреве его наследника.

У Варакиса еще была слабая надежда на то, что Элия обманывает насчет беременности, но зартанские лекари провели традиционную проверку зерном пшеницы и ячменя – и все подтвердилось.