вожжой под хвост тем, кто все это устроил. Потому что что бы я ни делала, все становится только хуже. Братья уже разругались из-за меня так, что чуть не убились. И дракона тоже чуть не убили. А он-то тут вообще ни при чем! Я помнила, что я сказала дракону… или, точнее, Верту. Когда я услышала грохот в доме и выбежала посмотреть, что происходит, дракон уже вылетел в парк. Но вместо того, чтобы нормально взлететь, он метался как раненый, врезался во все, бился о камни и под конец свалился на землю. Это было ужасно! Сначала я подумала, что это проклятие решило их добить, но, когда выбежала в парк, я все поняла. Не было никакого проклятия… ну то есть оно было, и теоретически убило бы их оно, но и я тоже. Это я стала настоящим проклятием Верресов, потому что до меня они как-то справлялись со всеми невзгодами, а теперь — нет. Вот бы порадовался тот, кто соединил их в одно, если бы все это увидел. Я не хотела стать причиной того, что проклятие завершит свое дело, и даже просто причиной их ссоры, потому что я как никто другой знала как важна семья. И, что греха таить, мечтала о своей. О том, что когда-нибудь вокруг меня соберутся те, с кем мы будем делить мечты, горе и радости, успехи и неудачи, все-все-все. Я видела себя счастливой женой и матерью, потом бабушкой, и даже, возможно, прабабушкой, если повезет. Мне хотелось, чтобы в этой семье все поддерживали друг друга. Чтобы никто не критиковал даже если что-то совсем не так, и любой подставит плечо, если кто-то другой оступится. Чтобы даже самые разные интересы и точки зрения могли сплотить, а не разрушить. Именно такой в моем представлении должна была быть семья. — Золотко, ты плачешь? — Первым мою слезу заметил Базиль, и только потом уже я. Она покатилась по щеке, сорвалась и упала в тарелку. Следом за ней поспешила вторая, третья, четвертая… кажется, в моем салате сейчас станет значительно больше соли. — Нет, все хорошо, — сказала я. — Просто вспомнила о родителях. Верт протянул мне платок, и я стерла остатки слез с лица. Адарен сидел непроницаемый, как скала, Базиль выглядел раздосадованным. Дальше мы снова все молчали и как будто тем самым отдалялись друг от друга все больше и больше. Подали горячее и десерт, и я даже что-то в себя запихнула, а потом пришло время вместе идти в одну общую на всех спальню. Учитывая, что у всех нас до этого вечера была своя комната, я с трудом представляла, во что это выльется. Покои оказались огромными, в темно-синих тонах, разогревали эту комнату красные шторы да закатное солнце,