— Я, Гриша, — крикнул я.
— Это Миха Шелест, — услышал я его голос в совершеннейшей тишине, разрываемой перестуком колёс движущегося поезда. — Пи*дец, пацаны, артист!
Я снова продолжил сборник Трофима. Даже темы про веру и церковные купола, вызвали у ребят правильную реакцию. В первых купе продолжали бухать, в том числе и Кура с «партнёрами». Туда звук из последнего купе вряд ли долетал, да и гомон стоял приличный. Только вокруг нашего купе возникла «мёртвая зона».
Через полтора часа я отложил гитару в сторону. Большинство ребят спали кто где и кто как, в основном — привалившись друг к другу. Я, улыбнувшись, большим голубым глазам, встал и кое-как, едва не наступая на руки и ноги, сидящих на полу студентов, пробрался к двери выхода на туалетную площадку, благо, она была рядом, и вышел.
* * *
[1] Лето — это маленькая жизнь. (Митяев)
[2] Мама. (Митяев)
[3] Когда проходят дни запоя (Митяев)
[4] Сергей Трофимовhttps://ok.ru/video/9986377058898
[5] Сергей Трофимовhttps://vkvideo.ru/video-131857979_456250524?ref_domain=yastatic.net
Глава 15
Сделав, то, что требовалось по человеческой природе, умывшись, я вышел из пахнувшего креозотом и хлоркой туалета и увидел Галину.
— Пошли, постоим, — сказала она, показав взглядом на дверь тамбура.
— Не хочешь спать?
— Не могу сидя.
— На полке и по двое спят, — удивился я. — Вон, расползаются по норам. Сейчас ваша полка освободится. Смотри, к Маринке кто-нибудь пристроится.
Галина посмотрела через стекло двери, а потом на меня удивлённо.
— Маринка — кремень. Только меня пустит. Пошли, покурим, да спать пойдём.
— Ты куришь? — удивился я.
— Чуть-чуть. Пробую.
— Не надо пробовать, — покрутил я головой.
Мы вышли в прокуренный тамбур.
— Пошли дальше, — сказал я и открыл торцевую вагонную дверь, ведущую на площадку между вагонами, называемую ещё «межвагонным переходом». Сразу посвежело. Под ногами, как ножницы, двигались рифлёные пластины.
— Аккуратнее наступай, — сказал я и достал пачку сигарет и зажигалку.
— Всё у тебя необычное, Мишка. Ты, что, сын турецкоподданного?
— Остап Бендер? — улыбнулся я. — Не-е-е-т. Просто так получилось. Нечаянно. Съездил в Японию, отоварился.
— Песен там наслушался странных… Это эмигрантские песни? Особенно Ты мой свет, но я тебе не верю. Продрало, как мороз по коже… Ты, словно сам такое выстрадал.
Девушка затянулась дымом.
— Кисленькие, — оценила она.
Затянулся я.
— Ну, да. Есть такой привкус. Нормальный табак. У болгарских дым ватный какой-то.
Я не стал продолжать тему песен.
— И что ты делал в Японии? Ты же ещё мальчишка! С родителями?