Вот бы в клан какой попасть! Раха мечтательно вздохнула — в кланах, по слухам, даже к шлюхам относились неплохо, давали жить, не избивали постоянно и уж точно не резали на куски за отказ делать какую-то гадость. А детишек, коли народятся, воспитывали, как нормальных клановых. С тяжелым вздохом девушка потрясла головой, избавляясь от нелепых фантазий. Ну кто ее в клан возьмет? Невозможно это в принципе. Так и сдохнет на улицах Истахара когда-нибудь. Хоть бы только не слишком мучительно.

Добравшись до лежки клана, Раха осмотрелась. Борха, черного орка, атамана их банды, и других старших пацанов, к счастью, не было, и она тенью, скрываясь от света факелов у стен, пробралась в закуток, где обычно прятались малыши — их не гнали, но кормили разве что из жалости. И нечасто. Мерли они десятками, но к банде все время прибивались новые. В основном малолетние девчонки — они в Истахаре, где число женщин раз в десять превышало число мужчин, совсем не ценились. Бывало, что родители из бедных районов города доращивали дочерей до десяти лет, а затем выгоняли на улицу. Зачем заводили тогда? Раха не понимала, ведь женщина в Миросплетении беременела только если сама того хотела, случайных беременностей не бывало.

На вползшую в убежище девушку уставились десятка два поблескивающих опасением глазенок самых разных девчонок — среди них было даже две светлые эльфийки, которых Борх собирался продать в бордель Курха, как только немного подрастут.

— Тихо, малые! — прошипела Раха. — Я вам тут пожрать принесла. Тихо, говорю, услышат — отберут!

Девчонки закивали, их трясло от голода, ничего не ели уже дня три — последняя декада выдалась для банды Борха крайне неудачной. В порт почти никто не прилетал, никому шлюхи и грузчики оказались не нужны. Старые запасы быстро подъели. Естественно, что первыми перестали кормить самых маленьких и беззащитных. Раха разделила пироги на восемнадцать частей и роздала детям, предупредив, чтобы жевали медленно и тщательно, не то живот болеть будет. Когда малышки поели, напоила их морсом, остатки которого выпила сама.

— Раха, ты бы бежала к порту, все туда пошли, — подала голос Лита, синекожая смеска лет двенадцати. — Сразу двадцать кораблей прилетели, посольство какого-то большого клана. Борх всех наших туда погнал. Если тебя у порта не увидят, вечером точно изобьет.

— Ой! — выдохнула девушка. — Тогда я побежала!

Она выскользнула из убежища, затем покинула лежку, только теперь поняв, почему ее никто не остановил, почувствовав запах еще горячих пирогов. Не было никого, все возле порта. Раха припустила по улице, переживая, что Борх действительно может обидеться на ее отсутствие. Изобьет или нет, это еще вилами по воде писано, а вот по кругу пустить вполне может, причем самым унизительным и неприятным способом. Не хотелось бы.