— И эту жестокость даже религией было не объяснить, — продолжила Анастасия, — хотя принятие христианства, конечно, их и подкосило. Но я вот к чему: допустим вы, Саша, и вы, Олег, попадаете к нам прямиком из восемьсот тридцать девятого года, плюс-минус несколько лет, из Франции, из самого Парижа, осаждённого сорока тысячами викингов, к примеру, а там всё вокруг горит, всё вокруг рыдает, это я без шуток. Сами вы пылаете при этом свежей, незамутнённой и, самое главное — вполне себе оправданной ненавистью, тут даже я была бы с вами согласна. А профессор, чтобы разобраться в деле, погружается в жизнь какого-нибудь особо невезучего трэлла. Ах да, я же пропустила, вы, мсье Саша́, завидев этот брелок, кидаетесь на ярла Дмитрия и наносите ему тяжкие телесные повреждения, так?

— Не подходит, — спокойно ответил я ей. — Не то.

— Хорошо, — согласилась она, — а как вам, к примеру, доколумбовая Америка, как вам человеческие жертвоприношения у инков, ацтеков и майя? Некоторые объясняют их размах развитием сифилиса в среде аристократии этих народов и его влиянием на психику, потому что слишком уж всё было безжалостно и безумно.

— Первый раз слышу, — пожал плечами я, — снова не то.

— Ну, тогда пустим в дело беспроигрышный вариант, — мило улыбнулась мне Анастасия, — не хотела, ну да ладно. Татаро-монгольское иго. Бед вашему народу оно принесло побольше, да и длилось подольше. К слову сказать, времени от него и до вашей войны прошло примерно столько же, сколько отделяет вас от нас. Да, навскидку пятьсот лет, надо же, как цифры совпали. А между тем Советский Союз, да и Россия после, поддерживала с Монголией самые дружеские отношения, и не протестовала против культа Чингисхана. У них, кстати, даже орден его имени появился позже и ничего, всё нормально было. А между тем у меня, Саша, на платье, на воротнике, есть орнамент, который можно принять за тамгу Чингисхана, видите? Один в один!

Она указала пальцем на свой воротник, на котором и самом деле было что-то такое, какие-то кружки с завитушками, и я кивнул.

— Ну, что же вы тогда не бросаетесь на меня? — деланно удивилась она, — не даёте мне тумаков или, на худой конец, не просите перцу, в этой вашей оригинальной манере?

Я пожал раздражённо пожал плечами, и она продолжила, смягчаясь:

— Лично я вас очень хорошо понимаю, Саша, но это только потому, что я историк, я просто приблизительно знаю, что тогда было. А вот для всех остальных вокруг всё это было слишком давно. Очень давно, да к тому же уже и не в этом мире, понимаете? Погасли угли, и развеялся пепел, и нет к прошлому возврата. Вот в нашем институте, к примеру, есть небольшой кружок для увлечённых поэзией викингов, и я туда ходила. Мне нравилось там всё — и стихи, и антураж того времени, мы даже устраивали реконструкции с драккарами, но при этом все отчётливо понимали, что, если мы все окажемся там, то участь наша будет очень и очень незавидной. Скорее всего, мы бы все там умерли в первый же день от простого неприятия реальности, ну так что с того?