— Ну наконец-то! — обрадовался Олег, выслушав этот холодный спич, — выясняется! Вот где собака порылась! — он даже повернулся к Анастасии, чтобы с ехидным сочувствием осведомиться: — что, выдрючивается-то кораблик? Много воли себе взял? Сами виноваты — нафига ж вы эти искины везде пихаете!

— Это всего лишь вопрос интеграции экипажа и корабля в единую систему, — Дима почему-то решил, что вопрос задан всерьёз, — так легче и так лучше. Предпочтительнее использовать в качестве интерфейса искин, чем кнопки тыкать и рычаги нажимать, да пропускать через себя все показания приборов. Тем более что потом, в случае удачи, приходит полное взаимопонимание и сработанность, искин начинает чувствовать желания и команды пилота с полувзгляда и полуслова, он становится ещё одним полноправным членом команды, но это уже идеал, это бывает очень редко. Искин учится в процессе, он создаёт на основе всех действий экипажа и слепков их характеров свою собственную псевдоличность, но это действие необратимо, и именно поэтому он столь требователен на старте.

— Ну, её можно понять, — кивнул я, немного шалея от того, как тут всё устроено, — если это она, конечно. А корабль выходит что, новый совсем? Необъезженный?

— Не новый, — покачала головой Анастасия, — ему уже пять лет. Но его уже и флот в строй поставить пытался, когда у меня руки опустились, и институт исследования дальнего космоса, ни у кого не получилось. Отчасти в этом виновата я сама, слишком уж много у меня было требований и пожеланий на стадии проектирования и строительства, вот верфи и постарались, выдали шедевр, чёрт бы их всех побрал, кэлпи самая настоящая, а не корабль.

— Ага! — снова обрадовался Олег, — и все эти пять лет, значит, он у вас тут на балансе торчит? Без дела и без экипажа?

— А чего ты веселишься? — с недоумением посмотрел на него я, — это ведь… — я поискал приличные слова и не нашёл, — задница, причём полная!

— А то и веселюсь, Саня, — Олег улыбался во весь рот, но не мне, а Анастасии, причём довольно ехидно, — что теперь мне всё ясно, и мне это нравится! Я-то всё искал двойное дно, всё сомневался, всё подвоха ждал, а оно вот оно, пожалуйста! И когда мы, — тут он ткнул меня пальцем, не в силах сдержаться, — возьмём и поставим эту лоханку в стойло, а мы поставим, не сомневайся, у меня вновь будет своё место в жизни, и я вновь буду незаменимый специалист, которому всем остальным, и начальству тоже, начальству особенно, придётся в рот заглядывать и деньги давать! И никто нас с этого корабля уже не спихнёт, он будет наш, наш и только наш, понимаешь⁈