— Как? — спросил я у него не про то, как мне это сделать, а про то, каким именно волшебным образом я здесь оказался, и он меня понял.

— Знаете что? — с лёгким вздохом поинтересовался он у меня непонятно о чём и, чуть помедлив, продолжил: — Вот есть у человека здоровье физическое, а есть здоровье психическое. С первым у вас всё уже отлично, можете мне поверить, а вот со вторым… Согласны?

Крыть было нечем, и я кивнул в ответ. Действительно, пусть я и был сейчас безучастен ко всему, как какая-то кукла, как марионетка, но где-то в глубине души я осознавал, что, если бы не это странное, наведённое на меня абсолютное, стороннее и несвойственное мне спокойствие, плохо бы мне сейчас было. Какая-то маленькая, совершенно незначительная часть меня в этот момент всё ещё бегала по самым тёмным задворкам сознания, и орала там во всё горло, и билась головой о стены, пережигая недавний ужас в истерику.

— Уже хорошо, — обрадовался он на моё молчаливое согласие. — Уже лучше. Осознание — первый шаг к излечению. Но вы должны понимать всю опасность своего положения, как говорится, не дай нам бог сойти с ума, уж лучше посох и сума, гениальные слова, как по мне. А потому: прописываю вам абсолютный покой, никаких внешних раздражителей, никаких новостей, вот ни о чём совершенно, как бы вам этого не хотелось, как бы вам не казалось, что от этого будет лучше, понимаете? Не будет, не будет, авторитетно вам заявляю! Сейчас любое, поймите вы, любое слово со стороны может задеть что-то такое в вашем мозгу, что будет только хуже.

— А это? — кивнул я на странные приборы, которые находились в комнате, — что это?

— Ах, это, — и доктор посмотрел туда же, куда и я, — это, Александер, самое лучше оборудование, какое только может быть. Всё ради вас и, если вам от этого станет легче, примите на вооружение древний девиз — ничему не удивляться должен истый джентльмен. Так, кажется, там говорилось. Постарайтесь попросту не обращать на всё это внимания и ещё, — спохватился он, — ничего мне тут не ломайте, договорились? Оборудование и в самом деле хорошее.

— Вы — иностранец? — кивком подтвердив его просьбу ничего не ломать, осведомился я.

— Я-то?.. — переспросил доктор и вдруг задумался. — Нет, пожалуй, что нет, не иностранец. А почему вы спрашиваете?

— Меня зовут Александр, Александр Артемьев, — ответил я. — Не Александер.

— Очень, очень приятно, — со всей возможной вежливостью, но ни капли при этом не смутившись, ответил он, — очень приятно познакомиться с вами, Александр Артемьев. А меня вы можете называть Александер Андреевич, — отчество своё он произнёс с двумя буквами э вместо е, странновато получилось, но, может, у человека просто проблемы с произношением, — мы с вами тёзки, и я профессор, директор этого института, а фамилия у меня самая что ни на есть нашенская, фамилия у меня Иванов. Так что можете успокоиться, я не иностранец, вы среди своих, а свой своему, как говорится, поневоле брат, не так ли?