А потому не только парень, но и любой выходец из его рода на его месте в этот момент, слыша подобное, ожидал бы подставы. Но этот парень ожидал её больше всех остальных — у него с рождения не было склонности к Дару, но он всё равно хотел добиться хотя бы чего-то, а потому, получив разрешение пойти в эту старшую школу, решил заиметь в ней множество прислуг в самые первые дни, тем самым прославиться и сделать себе имя, как и подобает члену рода Картер. Но в итоге он каким-то образом потерпел неудачу, проиграв простолюдину, только недавно пробудившему свой Дар.

Многие в школе считают, что проиграть на глазах такого количества людей — это невероятный позор и самое худшее во всём этом для этого парня. Но они на самом деле сильно ошибаются. Самое худшее происходило с ним там, где никто из них не видел. Хуже, чем ненависть и боль, причинённая собственной семьёй, — нет ничего на свете. И он отлично это прознал ещё давно, задолго до того самого проигрыша. В том числе дойти до этого ему помог и он — стоящий перед ним, его старший брат, третий по старшинству. А сейчас он стоит перед ним и говорит подобное, хотя сам измывался над ним, как только мог, когда узнал о его проигрыше, а потом ещё и о том, что вручённая ему группа из четырёх слуг, отданных ему для мести простолюдину, вдруг каким-то образом не вернулась.

А потому его дружественная улыбка, все сейчас произнесённые им добрые слова, вся его напускная значимость семейных уз — всё это для этого парня выглядит и звучит лишь как одно большое, яркое и громкое предупреждение о том, что ничего хорошего для него из этого не выйдет и ему нужно как можно быстрее отсюда убираться, если он хочет выжить.

Тем не менее… это, конечно же, невозможно. При всём его желании, при всех его возможностях, захоти он этого — он бы не смог ничего сделать, ведь он, по сути, — никто.

Но что для парня кажется ещё более ужасным, так это то, что он — тот, кого он не может даже назвать «братом», — стоящий сейчас перед ним, тоже всё прекрасно понимает. Он понимает, что было бы куда менее заметно, если бы он относился к нему, как обычно, отдавая приказы важным тоном, а не пытаясь подлизаться, строя из себя заботливого брата. Но он так всё равно не поступает. А всё потому, что происходящее доставляет ему удовольствие. Ему нравится смотреть на парня, стоящего перед ним, что хоть и всё понимает, но ничего сделать при всём желании не может. Ему нравится играться с ним в последние секунды его жизни, управляя им, как будто бы он — лишь обычная, неживая игрушка в его руках. И конечно же, ему нравится отыгрываться на нём, как это делают его старшие братья с отцом на нём.