В любом случае, его я благополучно проигнорировал.

— А кормить нас чем-то будут, мурр? Мы же в деревне. Тут на завтрак принято подавать сырые яйца, свежее молоко и мясцо с лёгкой прожаркой.

Рядом с кошкой заворочалась шаманка. За стеной же зазвучал голос Верпы.

— Тут принято не кормить тех, кто не работает. Хочешь молока — иди и подои корову.

Беатрис ловко спрыгнула на покосившийся стол, роль одной из ножек которой сейчас играл табурет.

— Могу вскрыть ей череп. Или выпотрошить и выпить молоко изнутри, мурр. О! А это идея. Так ведь можно, да?

Усевшаяся на печи шаманка сонно зевнула. Опустила взгляд на кошку.

— Ты в курсе, что людей, который беспочвенно несут смерть в массы, никто не любит?

— Так то людей, мурр. А я блистательная кошечка. Мне всё прощают.

Про коров она конечно же шутила. Скорее всего. Но вот перекусить я бы и правда не отказался. Ещё было бы неплохо почистить зубы, но судя по всему, на такую роскошь рассчитывать не приходилось. Максимум — выйдет прополоскать колодезной водой.

Именно этим я и занялся, когда вышел из дома. Направился к рукомойнику, что висел на дереве и вспомнил навыки из своего детства. Заодно краем уха послушал, как Митяй убеждает соседку, что обязательно отыщет лису и прикончит её.

На самом деле неловко вышло. Неплохо было бы оплатить весь этот ущерб. Надо только придумать как. Не говорить же бабуле, что шаманка использовала её кур в качестве живого оружия против оборотней.

— Ой. Вообще не высохло.

Влада, которая вышла следом за мной, благополучно вляпалась новеньким кедом прямо в лужу. Выдернув его, критически осмотрела обувь и принялась лавировать в моём направлении.

Интересно, где она раньше жила? Я думал, шаманы должны быть в единении с природой и всё такое. Но судя по всему, к сельской местности брюнетка была абсолютно непривычна.

— Ты вообще кто такой, барин Корнилов? Охота на Древнего, оборотень-фриц, своя династия и кровная месть. Всё как в лучших домах Парижа. Только трупы в катакомбах не складируешь.

Отступив в сторону, я освободил девушке место около деревенского рукомойника. Постаравшись, чтобы сдержать улыбку — похоже мыслили мы сейчас в похожем направлении.

— Обычный человек. Который немного изменил свою жизнь.

Она плеснула себе в лицо водой. Протерла пальцами глаза и схватив полотенце, прижала его. Убрав ткань, глянула на меня.

— Ты медноглазый. Вас и за людей-то считать сложно. Не говоря уже о сравнении с обычными.

Крутым физиогномистом я не был. Но парадигма была очевидна — отношение девушки изменилось. Подозрения стало намного меньше, а вот интереса к происходящему — несколько больше. Кажется, я даже оттенок благодарности в её глазах уловил.