Нет уж, спасибо, пусть дальше сам, как-нибудь без меня.

Я хотела ребенка. Но я хотела своего ребенка, а не чужого.

И притворяться ради мужа я не собираюсь. С меня хватит! Особенно после всех его слов о том, что у него даже на меня не стоит.

Раскоровела я, видите ли!

А то, что проходила гормональную терапию, которая и привела к увеличению веса, потому что хотела родить, ведь он сам же постоянно требовал, как и все его многочисленные родственники, смотрящие на меня так, словно я не человек, об этом он уже забыл?

Когда я взяла три чемодана, решив забрать как можно больше своих вещей, чтобы не возвращаться, и вышла в коридор, муж наконец-то появился, смотря на меня своим неизменно пофигистичным взглядом.

— И что, предлагаешь мне сдать его в детский дом? — опять решил он потребовать от меня какого-то решения.

Нашел дуру, ага, держи карман шире. Я не тупая малолетка. Мне, на минуточку, уже тридцать пять.

— Мне наплевать, что ты будешь делать. Это твой ребенок, — ответила я. И с нажимом добавила: — И твоя ответственность. Поэтому только тебе решать, что с ним делать.

— Ты всегда была холодна к детям — может, поэтому тебе бог их не дал? — решил поддеть он меня и словно соли сыпанул на так и не зажившую рану.

Я посмотрела на него с болью в душе. Он прекрасно знал, сколько сил я потратила на все эти неприятные и болезненные процедуры. И смел говорить мне такое?

— Иди ты на хрен! — зло выругалась я, не сдержавшись.

На лице Никиты заиграли желваки. Конечно, он терпеть не мог, когда я матерюсь. Сразу же начинал вспоминать про моё детство и окружение. Я думала, что опять заведет свою любимую песню о том, что он нашел меня почти что на помойке. Отмыл, накормил да домой привел. И я должна в ногах у него валяться из благодарности.

А то, что я пахала на него все эти годы, словно рабыня, а не жена, да создавала все условия, лишь бы он был всегда счастлив и думал только о своей работе, а не о том, что происходит дома, так об этом он никогда не задумывался.

Сколько я натерпелась от его мамаши и другой родни. Но я всегда молчала и никогда не роптала, и правда считая себя вторым сортом.

Единственной моей отдушиной была эта квартира, когда я в ней оставалась одна. Я чувствовала в ней себя защищенной. И наводила уют прежде всего для себя.

И теперь на мою территорию он собрался привести еще одного человека, которого мне предстоит обихаживать и терпеть все его закидоны.

Уж я-то прекрасно знала, что такое подросток-мальчик. У меня были младшие братья. Я хорошо помнила, как меня заставляли родители за ними присматривать, решив скинуть с себя ответственность на старшую дочку. А сами только и делали, что рожали каждый год да пили как проклятые.