Когда солнце стало клониться к горизонту, авангард армии остановился, по цепочке передали приказ разбивать лагерь. Следующая наша остановка — капище, но туда отправимся на рассвете.

Я спрыгнул с коня, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Вокруг закипела работа.

Бат с остальными вернулся с разведки, когда солнце уже почти село. Слез с взмыленной лошади, коротко поклонился мне и хану, стоявшему рядом.

— Путь чист, повелитель, — доложил он. — До капища полдня езды. Следов врагов нет.

Хан кивнул, удовлетворённый докладом.

— Завтра возьмём только малую свиту, — сказал он, повернувшись ко мне. — Остальные пусть ждут здесь, на капище не место большой армии.

— Согласен, — ответил я. Меньше людей — меньше помех для моих экспериментов с духами.

Когда стемнело, лагерь превратился в море огней. Вокруг каждого собирались монголы — ели, пили, переговаривались, точили оружие, песни плыли над степью.

Тимучин пригласил меня к своему костру — честь, которой удостаивались немногие. Мы сидели, пили кумыс из серебряных чаш и смотрели на пламя. Каждый думал о чём-то своём.

— Люблю нашу природу, — вдруг заявил мужик, делая глоток напитка. — Это ощущение свободы, жизни.

Его низкий голос с хрипотцой звучал непривычно мягко. Я кивнул, соглашаясь.

— Сидеть во дворце… — продолжил Тимучин, глядя на танцующие языки пламени. — Это не по мне.

Он сделал ещё глоток кумыса. Серебряная чаша блеснула в свете костра, пальцы хана, покрытые шрамами, крепко обхватывали металл.

— В своё время у меня были только степь, конь и армия, — продолжал мужик, не отрывая взгляда от огня. — Мы двигались, сражались, умирали. А запереться в каменных стенах — это не моё.

В его голосе слышалась тоска.

— Согласен, — подтвердил я, вглядываясь в лицо Тимучина.

Хан повернулся, и его тёмные глаза впились в меня. Взгляд — острый, пронзительный, будто пытался заглянуть в самую душу.

— Русский! — вдруг уставился внимательно. — Ты ведь не остановишься?

Я поднял бровь, не совсем понимая, к чему он клонит. Тимучин смотрел так, словно задавал вопрос жизни и смерти.

— Твой путь, — объяснил он, видя моё непонимание. — Хочется мне, пока живу, стать свидетелем масштабных и грандиозных событий. Вся эта мелкая вражда, пакости, стычки не по мне. Душа требует чего-то такого…

Я задумался буквально на мгновение. Перед глазами пронеслись картины прошлого: мой путь, битвы, победы. Всплыли наброски будущего.

— Ну слава создателю! — хмыкнул мужик, наблюдая за моим лицом. — А то я уже переживать стал, что ты после отцовства домоседом заделаешься. Будешь себе растить детей да иметь новых жён и наложниц.