Мы поднялись по ступеням к главному входу. Массивные двери открылись, пропуская нас внутрь. Прохлада и полумрак холла обволокли после яркого солнца на улице. Пахло полиролью для мебели и свежесрезанными цветами — запахи благополучного дома.
Ам завертел головой, изучая интерьер. Его глаза расширились при виде люстры с кристаллами, картин на стенах, мраморного пола. Весь вид выдавал крайнюю степень восхищения.
— Хочу свою комнату! — заявил пацан не в силах сдержать восторг.
— Будет, — ответил коротко, не вдаваясь в подробности.
Слуги, сопровождавшие нас, держались почтительно, но я продолжал замечать те же признаки напряжения, что и снаружи. Слишком частые взгляды в сторону окон, слишком нервные движения, слишком много недосказанности.
— Господин! — появился новый дворецкий — мужчина средних лет с безупречной выправкой. Он поклонился глубоко и почтительно.
— А где мои?.. — начал я, намереваясь спросить о жёнах.
— Ваши жёны в саду, который здесь недавно разбили, — ответил дворецкий, опережая вопрос. — Прикажете известить их о прибытии?
Так, значит, я был прав насчёт сада. Хорошо, что они нашли себе занятие.
— А Георгий? — спросил, вспомнив о верном помощнике.
Дворецкий заметно напрягся. Его лицо, до этого момента сохранявшее профессиональное спокойствие, на мгновение исказилось. Мышцы шеи натянулись, взгляд метнулся в сторону, пальцы нервно сжались.
— Господин Георгий… — начал мяться мужик, явно подбирая слова.
— Да, именно он, — надавил, чувствуя, как внутри холодеет от предчувствия плохих новостей.
— Он…
— В плену! — позади раздался знакомый голос Витаса.
Глава 5
— Добро пожаловать, Павел Александрович! — кивнул мне Лейпниш. — Нам вас очень не хватало.
Губы Витаса дрожали, а в глазах мелькала смесь облегчения и вины. Интересно, обычно он лучше контролирует себя. Значит, ситуация хуже, чем я предполагал.
— Угу. Что с Жорой?
Мысленно я уже просчитывали варианты: «Жора — не просто мой человек, он ключевая фигура. Его отсутствие… Серьёзный удар по безопасности и всему роду».
— Вы не против, если мы это обсудим в более уединённой обстановке?
Голос Витаса звучал ниже обычного, с хрипотцой, словно он долго кричал или не спал несколько суток. Через магическое зрение я просканировал его: источник на месте, но ослаблен, будто недавно был сильный магический выброс.
Поднял бровь. Витас ведь всегда прямой и решил вот так зайти? Даже интересно. Обычно Лейпниш не стал бы юлить. Что-то случилось, и он опасается говорить прямо здесь? Или настолько серьёзно, что боится лишних свидетелей? Мозг перебирал варианты, выстраивая логические цепочки.