— Какой ты поэтичный! — съязвил Шайн, неуклюже залезая на грудь разлегшегося на кровати меня. Посидев там с минуту, кот, замявшись, спросил, — Ты вот хоть понимаешь, что она тобой нагло пользуется, а? Именно так, как ты ненавидишь, Джо…

— Хм? — взглянул я на кота одним глазом, — Мы что, сейчас валяемся в канаве со сломанными ребрами и двумя дырками от арбалетного болта в теле? Полудохлые от голода и с заданием уничтожить форпост рыцарей Каверны? Или как там, в долине Кар…

— Так, тихо! Я понял! — фыркнули на меня, — Но, тем не менее?

— Она действует в моих интересах. В интересах волшебника. Она эффективна. Она пла…

— У неё шикарная задница! — попытались меня подначить.

— И это тоже, — не стал спорить я, подбрасывая в воздух нетолстую книжицу, которую уже пару раз успел прочитать от корки до корки, — А еще Лючия знает, что я собираюсь сделать с этим. Ей пофиг. И вообще, котяра, эта женщина понимает, как нужно вести дела. Она не оставит нас внакладе.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мне двадцать один год, а она — бессмертна. Мы еще долго будем ей нужны.

— И ты… не против такого?

— Нет, — вздохнул я, — В чем-то ты был прав. Я мог ненавидеть Дахирима, мог ненавидеть свою жизнь, да и тебя вот, ненавижу, местами, но у нас был не тот бог, который допускает глупые ошибки. Я был его святым, это в моей природе… да и в твоей. Мы бы не смогли провести полтысячи лет в каменной башне, даже усыпанные золотом с ног до головы. Мы бы во что-то ввязались, обязательно.

— Это точно, — уверенно кивнул мохнатой башкой Лунный кот.

— Ну вот. Богиня придает этому смысл. И оплачивает счета. Очень щедро.

— …

— …

— Джо?

— Ммм…?

— Как думаешь, она может превратить меня в… дракона?

— Конечно может, она же богиня, — подтвердил я на полном серьезе, — Но не будет.

— Почему? — удивился и обиделся кот.

— Потому что боги идиотами не бывают, Шайн. Пора бы уже это понять.

///

— Да что вы говорите⁉ — фраза, известная ему как минимум на шестидесяти языках, сорвалась с губ Эфирнаэбаля легко и невесомо, как и миллионы раз до этого.

— Я тебе говорю, эльф! — на него свирепо вытаращилась бородатая физиономия, исполненная пороками и алкоголем под завязку, багровая и страшная как лик демона. Не удовлетворившись отсутствием ужаса и скорби на лице противно доброжелательного собеседника, рожа добыла откуда-то руку, в кулаке которой был сжат острый кривой кинжал, а затем с размаху вогнала нож в столешницу прямо перед Эфирноэбаэлем.

Тот и глазом не моргнул, тут же жадно спросив:

— А что именно вы говорите, молодой человек?

Видимо, когда-то, очень давно, кто-то очень красивый и ласковый назвал это человекообразное убоище «молодым человеком», поэтому искренний интерес эльфа задел какие-то жалкие обгоревшие ошметки души записного головореза. Тот, вместо того чтобы сделать с остроухим нечто противоестественное и откровенно кровавое, начал на него орать, пуча глаза и брызгая слюной.