Именно у своих друзей-музыкантов я научился не только петь и музицировать, но и некоторым бытовым хитростям. Например, один вокалист показал, как он звукоизолировал свою комнату обклеив её картонными ячейками из-под яиц. Так сделал и я в своей кладовке, узнав, что эта комната «моей» останется ещё долго.

Я всё-таки нашёл время и, примерно через месяц, после того, как Сашка ушёл из дома, сходил в политехнический институт, где по идее, должен был учиться брат, и узнал в деканате, что он, действительно взял академический отпуск. Мой возраст позволил мне представить дело так, будто меня послала мать, чтобы узнать, почему брат не приходит домой. Попавшаяся мне под руку преподаватель посетовала, что, дескать: пошли вот такие сыновья…«, и посмотрев по спискам, удивлённо сообщила мне 'печальную новость».

Для меня новость не была печальной. Я понял, что Сашка, живой и где-то прячется, а если ещё не заявился домой, то прячется далеко. Поэтому, ничего не говоря матери, я смело приступил к реконструкции своего жилища.

Вытащив из ниши диван с помощью сырых картофелин, подложенных под его ножки, я установил диван у стены рядом с письменным столом и сделал из ниши комнату-студию. Кроме яичных ячеек на стену сначала была наклеен противопожарный пенопласт трёхсантиметровой толщины, взятый мной на территории судоремонтного завода, куда у Семёныча тоже имелся доступ.

Это был пенопласт, добытый из демонтированных переборок, предназначенных на вывоз и утилизацию путем закапывания его на «гарнастаевской» свалке. Мне его просто, по просьбе Семёныча, доставили к самому подъезду дома по дороге на эту свалку. Так что мы с Семёнычем ничего криминального не совершили. Свалка в СССР — наше всё.

Из того же пенопласта я сделал отсутствуюшую стену, прикрепив к вертикальным рейкам, полученным у трудовика. Когда тот узнал, что я сам провожу перестройку в своей комнате, он ещё больше проникся ко мне уважением и даже нарезал рейку по нужному мне размеру.

Дверь я сделал из того же пенопласта, установив его в деревянную раму. Всё это я снаружи заштукатурил и побелил так, что даже дверь особо не выделялась на фоне стены, так как вместо ручки у неё висела верёвка. Это чтобы случайно не удариться.

Короче, в этой комнате я мог без опасения быть услышанным, развивал свой молодой голос. Я знал нужные мне техники, так как специально занимался с преподавателями вокала. В той жизни у меня с детства был неплохой слухи голос. Я пел в хоре и у себя дома, заперевшись в туалете. Все мои родственники очень хорошо пели, по обеим линиям родства. Хорошо пели отец и мать, дяди и тёти, бабушки и дедушки. А в семидесятые годы и раньше народ веселить было не кому и народ развлекал себя сам. Вот я и перенял многое из окружающего меня мира.