Пока ванна наполнялась, Стас решил, не теряя времени, приступить к трапезе. Аромат жареной говядины уже расплылся по комнате и, смешавшись с запахом плесени, щекотал ноздри, заставляя желудок вырабатывать обильные порции сока в предвкушении настоящей еды. От картошки, посыпанной зеленым укропчиком, поднимался густой пар, желтые большие клубни, рассыпчатые, душистые, искрились на разломах нежной мякоти кристалликами крахмала. Квашеная капуста в деревянной плошке так и просила запустить в нее пятерню, зачерпнуть побольше сочной хрустящей зелени и отправить ее в рот, чтобы насладиться свежим кисловато-терпким вкусом. Росинки конденсата блестели на боках графина, отражая преломленные солнечные лучи, набухали, сливаясь одна с другой, и чистой сверкающей каплей катились вниз по граненому стеклу, оставляя быстро запотевающие бороздки.

Природные инстинкты возобладали над правилами этикета, и Стас, забыв о ноже и вилке, с немытыми руками набросился на это гастрономическое великолепие, быстро поглощая внушительные куски растительной и животной клетчатки, чередуя их вливанием стограммовых порций ледяной водки. Не прошло и пяти минут, как обед был уничтожен. После яростного штурма уцелели лишь остатки надкусанного хлеба да грамм двести пшеничной в графине, измазанном капустой.

Ванна к этому времени уже наполнилась. Стас сыто рыгнул, вытер руки о штаны, встал и закрутил вентиль. Мыла в номере, разумеется, не оказалось, пришлось лезть в рюкзак за своим куском. Камуфляж отправился на стул, грязное белье — на пол, а бренное тело — в воду. Вода… Теплая, обволакивающая, расслабляющая, погружающая в сладкую негу. Он задержал дыхание и окунулся с головой, полежал на дне с полминуты, медленно поднялся, стер капли с глаз, счастливо вздохнул и взял мыло.

«Чистота — залог здоровья» — вспомнил старую пословицу Стас, обтираясь полотенцем. Однако только чистоты для поддержания здоровья было недостаточно. Срок службы бинтов, наложенных лесным хирургом, уже истек, это было видно и без медицинского образования, а доводить дело до нагноения желания не было никакого. Стас достал нож и, распоров перевязь, снял грязные тряпки, намокшие и слежавшиеся единым пластом.

Рана выглядела не особо симпатично, но уже начала зарубцовываться, да и признаков осложнений заметно не было. Он налил в стакан водки и, прислонив его край к ребрам чуть повыше раны, медленно наклонил. Сорокаградусная жидкость потекла вниз, заливая шов и обжигая не закрывшуюся еще живую плоть. Стас скрипнул зубами и ухватился за край покрывала, скрутив его в тугой комок.