Раздался тихий писк. Один из бандитов поднял Фукиса за шкирку.
— Ну и уродец, — зверолов схватил синего зверька.
Фукис отчаянно кусался, но человек сжал его горло.
— Не трогай его, мразь! — Барут попытался подняться, но сапог снова впечатал его в грязь.
Парень отчаянно пытался что-то придумать, но сегодня он продал всех боевых зверей. Они что, всё это время следили за ним?
— Ого, дорогой тебе зверёк, да? — садист усмехнулся и швырнул бьющегося Фукиса в сумку. — Тогда даже так сделаем: тысяча золотых, и получишь свою тварь обратно. Живой.
Последнее слово он произнёс с особым смаком.
Барута избивали ещё минуты две. Рёбра, живот, почки. Когда он уже не мог даже стонать, садист наклонился к его уху.
— Времени у тебя до следующего вечера. Приходи к старым складам у восточной стены. Один. Или даже со своим дружком-героем. Вы даже не знаете, с кем связались.
Последний удар пришёлся в солнечное сплетение. Барут потерял сознание под звуки удаляющихся шагов и приглушённый писк Фукиса.
Нет…
Только не маленький партнёр.
А спустя чёрт знает сколько времени, он услышал голос.
— О боже мой! Барут!
Женский голос. Но почему так тепло? У неё что, огненная аура?
И ластится к нему, как горностай. Хотя усы как у рыси.
Рычит ещё…
Странная женщина…
Замутнённое сознание парня вновь провалилось во мрак.
Глава 2
Я вбежал на зов Актрисы в дом с ожиданием увидеть хаос, но вместо паники меня встретила деловая тишина.
— Где он? — коротко спросил я.
Лана кивнула в сторону спальни.
— Красавчик учуял его запах раньше меня. Мы нашли Барута в переулке.
Я прошёл в комнату, где на кровати лежал мой друг. Лицо торговца превратилось в месиво из ссадин и гематом, правый глаз заплыл так, что веко напоминало переспелую сливу. Но грудь поднималась и опускалась ровно — зелье регенерации делало свою работу.
Ника аккуратно меняла повязку на рассечённой брови Барута. Девчонка двигалась уверенно, без дрожи в руках, которая бывает у тех, кто впервые видит настоящие увечья.
Мика быстро осмотрел парня.
— Как везли? — обратился он к пантере.
— На спине у Актрисы. — Лана села на край стула, наблюдая за работой Ники. — Сознание терял дважды по пути. Дали ему зелье ещё до вашего прихода.
У окна замер Стёпа, сжимая древко копья. Его взгляд метался между улицей и раненым — классическая позиция часового, который готов к бою, но боится пропустить изменения в состоянии товарища.
Я подошёл ближе, осматривая повреждения. Били профессионально — по болевым точкам, избегая жизненно важных органов. Хотели причинить страдания, не убить.
— Говорил что-нибудь?