свое лучшее платье. Улицы Парижа оживлены в этот осенний вечер. Тепло, но немного ветрено. Мы прогуливаемся в поисках тихого места, где можно выпить аперитив, но в этом районе найти такое невозможно. Тогда мы берем такси и едем к ресторану: здесь много лавок и магазинчиков, стены домов исписаны граффити. Мы проходим мимо алжирской кондитерской: это название я где‑то слышала или читала о нем? Заходим в бар, который находится напротив. Глядя в окно, я вспоминаю: это любимая кондитерская Коррадо на улице Лоссеран. Я невольно бормочу ругательство. – Что ты сказала? – спрашивает Арно. Я смотрю на кондитерскую и на мгновение, хотя я знаю, что это неправда, вижу Коррадо. Волосы растрепаны на ветру, он улыбается мне и машет рукой: «Пойдем!» – Пойдем! – говорит Арно. Я иду за ним, вижу за стойкой мужчину, болтающего с барменом, он говорит мне: «Бонжур», не прерывая разговора. Есть моменты, когда, даже если мы говорим, что счастливы – если мы чувствуем себя счастливыми, – мы застреваем в собственной жизни и выбраться не можем. Не видим возможности побега, если она и была. Мы выбрали эту жизнь, с ее лишениями и жертвами. Она для нас единственная. Или нам только так кажется. Дни в Париже бегут незаметно. Мы гуляем в тихих, нетуристических местах, открывая для себя улицы, дворики, парки; обедаем в тенистых уличных кафе, ходим в галереи и музеи. В один из дней едем по старой железнодорожной ветке Куле-Верт; в другой – ужинаем в дешевом алжирском ресторане. Я вижу Коррадо еще дважды: волнение, испуг, затем его образ рассыпается, трансформируется в лица посторонних мужчин, случайных прохожих. Арно смотрит на меня с недоумением; интересно, о чем он думает? Засматривается ли он на других женщин? Засматривался ли за эти пятнадцать лет, проведенных вместе? Верил, что альтернатива возможна? Встретить бездетную женщину, которая полюбила бы Эмму; или женщину, которая уже стала матерью и могла создать функциональную систему расширенных семей; женщину, которая не обвиняла бы Арно, не замечала бы его недостатков, жила с ним в любви и согласии. Арно часто звонит Эмме. Теперь и Эмма часто звонит ему, чтобы рассказать, чем она занимается. Обычно это непродолжительные разговоры, Эмма о чем‑то просит отца, а он, как всегда, не может ей отказать. «Я все равно дам ей денег. По крайней мере, так хоть о чем‑то поболтаем». В одном из таких разговоров выясняется, что Шарлотта упала с лестницы и сломала ногу, а Эмма хочет разрисовать ей гипс: «Визуальный феминистический диалог Фриды Кало, Одри