— Я и сам могу! — гордо заявил он, но, попытавшись встать на здоровую ногу, побледнел и опустился обратно.
— У тебя же есть те штуки? — спросила Алена, но не дала мне ответить: — Ты ведь можешь потратить всего одну на него? Всего лишь одну!
— Каждый хочет, чтобы эти штуки были потрачены именно на него, — ответил я холодно. Теплота был здесь лишней, как и поцелуй становился все более фальшивым с течением времени. — Но у меня их и так немного.
— Ну да. Понимаю, — ответ девушки также сквозил неприкрытым холодом.
Что ж, если она думала, что я растаю на крыше и побегу за ней, как щенок, то это — ее самое сильное заблуждение. Ничто не помешает мне все равно бросить их. Жестоко — но это правда.
— Значит, не вылечишь?
— Не вылечу. Но если там, куда ты хочешь меня отвести, есть доктор, ему помогут.
— А как мы отсюда выберемся? — Женя посмотрел на меня, одновременно сердито хмурясь и в то же время морщась от боли. Выглядело это даже комично, учитывая, что я хотел прикончить его прямо сейчас, а он пытался сделать это парой часов ранее. Сейчас же мы снова шли в одном направлении. Ну, пытались.
— Сфера почти недвижима, — ответил я. — Сейчас все относительно безопасно.
— Вы узнали что-то про нее?
— Почти ничего. Только то, что она практически не реагирует на нас, хотя очень вероятно, что видит.
— И твой спец тоже ничего не нашел, да? — продолжал Женя.
— Не так много он выяснил, как рассчитывал, — отозвался я. — Так что сейчас мы идем. Ты либо идешь сам, сохраняя свою гордость, точнее, ее остатки, либо все же позволяешь себя нести.
Женя взял немного времени на раздумья, но все же согласился.
— Только ногу ему надо зафиксировать, — предупредила Алена.
Пришлось оторвать пару досок, раздобыть какие-то ошметки ткани — в идеале бы подошли ремни, но для меня, в первый раз осваивающего сестринское дело и первую помощь, даже такой вариант выглядел неплохо.
Мой пациент оказался слишком крикливым и постоянно подавал голос, когда я нажимал слишком сильно. Наконец мне это надоело:
— Еще один вопль и я так тебе врежу, что до самой базы будешь молча висеть мешком.
Женя заткнулся, но иногда подвывал. Я не чувствовал, что перегнул палку. Нормально. Для него я был еще достаточно добреньким.
А когда закончил фиксировать перелом, Женя был бледнее мела, весь покрытый потом, но живой и довольно-таки активный.
— Да я бы даже идти мог, — выдал он.
И фраза прозвучала бы очень даже сильно, если бы не дрожь в голосе. Я едва сдержал ухмылку, но издеваться не стал.
— Ладно тебе, я буду аккуратен.
Громко выдохнув, почти что фыркнув, Женя взгромоздился мне на спину и ухватился за плечи, чтобы не соскальзывать.