— Как я понял, те, кто не смог убежать от ярости прадеда и этой тьмы, все погибли?

Пасечник снова утвердительно кивнул.

— Мало кто уцелел, да и прадед не выжил. От хутора один этот дом остался. А то, что в его стенах до сих пор уйма немецких пуль засела, я сам видел. Да и остатки покорёженного и полностью выгоревшего «Мерседеса» на пепелище мельницы до сих пор ржавеют.

— А потом, после войны, почему здесь оставшиеся в живых Орловы не прижились?

— Пытались прижиться. Что-то их в этот проклятый дом, словно магнитом тянуло. Но только несчастные случаи и болезни всех приехавших забирали. Мать отсюда Лука Демидов забрал, но и она слишком долго не прожила. Ну а самой последней Орловой получается Машка осталась. Она думала, когда мы с Леной появились, что с ней поселимся, но я сразу сказал: ни одной ночи в доме спать не стану. Начал обустраиваться подальше, на том месте, где старые сараи для скота остались. Вроде всё нормально было, но затаившееся зло совсем рядом я не увидел.

Договорив, пасечник зыркнул на Машку и нахмурился.

Хотя многих элементов не хватало, к этому моменту в моей голове сложилась примерная историческая картина. Конечно, я так и не понял, что за тьма здесь в стародавние времена прижилась, но чувствовал, как её остатки развеиваются прямо сейчас вместе с догорающим скелетом дома.

— Алексей, вот ты говоришь, что Машка больше не опасная. Я тебе, конечно, верю, однако всё равно как-то боязно. Она, конечно, родня, и я даже рад, что ты её в живых оставил и не пришиб, но что теперь с ней делать?

— Эту твою проблему Матрёна Ивановна взялась решить. Она сегодня же к себе Машку заберёт.

Я не стал говорить, что сам хотел за девушкой какое-то время понаблюдать. Хотелось понять, осталась ли в ней сила или она вся была изначально сконцентрирована в её второй, тёмной личности. Про то, что я, по сути, хоть и не убил тело, но убил второе «я», тоже рассказывать не стал. Ведь формально я не убивал и даже пулевое ранение подлечил, используя внезапный прилив сил, полученный после работы с аномальным мозгом девушки.

Я ограничился рассказом об искоренении тёмного начала. Ещё поведал о доме, каким-то образом негативно влияющем на Машку. Демидов воспринял слова серьёзно, и едва я заикнулся о сжигании дома, отправился за канистрой бензина. Теперь же, после его рассказа, мне стало понятно, откуда взялась его вера во всяческое потустороннее.

Машка успокоилась только после того, как обвалились стены. Матрёна прошептала ей на ухо, дала чего-то выпить из пузырька — и та уснула на куче тряпья, второпях вытащенного нами из спальни перед тем, как запалить дом.