Уж больно большой срок прошёл после распада крестьянских общин. Да и помогать дешёвыми кредитами, централизованным созданием посевного фонда и льготами на топливо никто в девяностые не собирался. В результате в моём прошлом после двухтысячных победили огромные аграрные предприятия, перешедшие в руки очень богатых и влиятельных собственников.

— Настя, скотина в хлеву и личный вишнёвый садик — это для сельского жителя не просто лишняя копейка в кармане, а капитал. Приехали гости — он отрубит голову курочке и всех накормит. В сезон забьёт набравшего вес поросёнка, чтобы сало на весь год засолить. А если свадьба, то сельский житель может и пару телят на мясо сдать. Кстати, в республиках СССР на периферии заработок на своём личном хозяйстве — это нормальное явление. Свои бахчи с арбузами, приносящий доходы абрикосовый садик или собственное стадо овец — у того, кто надо есть. А в РСФСР, где центральная власть близка, люди себе лишнюю корову не заводят и даже двухэтажные дома с туалетами опасаются строить, чтобы не выделяться. Ох, дождётся наше руководство, искусственными ограничениями последние ростки крестьянства угробит.

— Я не буду спорить. Наверняка ты во многом прав, — неожиданно согласилась акула пера. — Но не вздумай про это деду говорить. А то он и так пострадал от моего влияния. Боюсь, ещё один спор на какую-нибудь скользкую тему его сердце не выдержит.

— Не беспокойся, Настенька, в общении с ним я выберу другую стратегию. Заодно сердечко его проверю и, если смогу, помогу, — пообещал я, и Анастасия с надеждой посмотрела на меня.

— Как мне себя держаться во время вашего разговора? — спросила она, явно боясь спугнуть удачу.

— Главное — не мешай. Представь меня как товарища из регионов, помогавшего милиции искать маньяка Малышева, и дай нам спокойно поговорить.

Когда впереди показалась невысокая ограда, нехитрый шлагбаум и будка охранника, я вспомнил о тёмном звере, засевшем в Кремле, и решил задать Анастасии всплывший в голове вопрос.

— Настя, а ты случайно не знаешь, есть ли у товарища Черненко дача в этой части Подмосковья?

— Конечно знаю. Бывала у него пару раз в гостях вместе с дедом. Дача Черненко находится в Усово. Это за Барвихой. Она правительственная и номерная. Как сейчас помню, на пропуске было написано: дача номер двадцать семь.

Сделав для себя пометку, я посмотрел на пятидесятилетнего мужчину в штатском, вышедшего к нам навстречу из будки, как только красный «жигулёнок» остановился у шлагбаума. Узнав Анастасию Волкову, явно засидевшийся в старших лейтенантах офицер Комитета Государственной Безопасности для проформы спросил — кто её спутник и долго ли продлится визит к Сергею Георгиевичу? Меня Настя представила, как друга. А насчёт времени пребывания сказала: «как пойдёт». После этого заспанный комитетчик нас пропустил, даже не проверив мои документы.