— Спрашиваешь. Конечно. Именно их мы и запустим в ту дверь. Всяко лучше, чем уповать на одни лишь турели.

— Хорошо. Тогда приступаем.

Я преобразился в «Грозового Стихиалия» и вышел вперед.

Пора задать отцам жару. Разворошить их осиный улей и как можно скорее добраться до Райза. Что-то мне подсказывало, что счет идет уже на секунды.

Август, держись. Мы выступаем — написал я.

* * *

Святые отцы были изрядно встревожены.

Лишенные твердой руки отца Малькольма, как и подавляющего большинства членов офицерского состава, они стояли вблизи монолита и готовились к бою. Спешно накачивали себя баффами, пили алхимию, доставали из закромов защитные амулеты. Надеялись прихлопнуть воров прямо на месте. После чего получить заветное повышение и долгие месяцы ходить с высоко поднятой головой, гордясь своей личной инициативой и доблестью. Тем, что отстояли хранилище клана. Подавили врагов без участия руководства.

Ответственный за наступление озвучил срок в тридцать секунд. Ровно столько оставалось глыбе металла, прежде чем её петли расплавятся, и сейфовая дверь будет взломана. Откроет проход в святая святых. К подлым грабителям, притаившимся внутри словно крысы.

Они не предполагали, что монолит будет сорван за доли секунды. Не ожидали, что, спустя всего пару мгновений, по их головам пронесется стадо бизонов, сминая грудные клетки и круша черепа. И уж точно не рассчитывали повстречать мощного некроманта, стремительно набирающего себе армию мертвых.

Буквально на глазах тела убитых святош покрывались костяными наростами, обрастали острыми шипами, меняли жевательные зубы на клыки. Превращали ухоженные ладони в когтистые лапы. Издавали замогильные вопли и с необычайной скоростью бросались в атаку.

Но хуже всего было даже не это, а то, что бежали они во главе с Неприкаянным. Чудовищным монстром из прошлой эпохи, что после уничтожения Гундахаром стал еще быстрее и смертоноснее.

Думаю, я правильно поступил, когда передал Илаю «Длань Хаса». Он не только «склеил» и поднял Безликого, но и хорошенько его усилил. Повысил толщину бледной кожи, окутал уродливое тело «аурой вампиризма» и напоследок повесил ему на плечи рюкзак со взрывными кристаллами.

Как только побег состоится или хотя бы перейдет в заключительную стадию, мы направим Неприкаянного в гущу толпы, где и подорвем. Расщепим его тело на атомы, дабы никто и никогда больше не смог «воскресить» эту тварь.

Пускай и подконтрольный, он все равно внушал тихий ужас. Овевал нас чем-то зловещим и крайне тоскливым, отчего сердце сжималось, а на душе скребли кошки. Казалось, будто бы я слышу плач матери, хоронящей ребенка. Падаю в пропасть отчаяния и глубоких сожалений. Задумываюсь о суициде.