Я подошел вплотную к барьеру и заглянул Стасу в глаза.
— Гундахар — хороший актер. Заставил вас поверить, что я готов пойти на всё ради спасения остальных. Даже на глупость и компромиссы. А что касается «остаться ни с чем» — не знаю. Ведь все ваши бумаги у меня.
Я продемонстрировал ему украденные Атласом документы.
— Что⁈
— Какого хера… — прошептал Троценко-старший. — Как⁈ Как ты это сделал⁈
— Вы так и не поняли, — продолжил я, аккуратно поглаживая Хангвила. — В тот самый миг, когда вы тронули моего фамилиара — вы подписали себе смертный приговор. И очень скоро я исполню данную клятву. Ту, что озвучил при входе в подвал.
Мгновение, и Рейнхард Гёт резко дернулся. Кашлянул золотыми искрами и покачнулся, разбросав позади себя груду сокровищ и артефактов.
— Что это… Что это такое⁈ — проорал он.
— У каждого из вас в хранилище лежат по две гранаты, начиненные божественной сталью. Сейчас или же секунд через десять, но они взорвутся. А вы, подонки, отправитесь на тот свет.
— Система! — взревел глава Райза. — Эо О’Вайоми нарушает условия договора! Он поклялся, что ни один человек в этой комнате не причинит нам вреда!!! СИСТЕМА!!!
— Атлас — не человек, — холодно произнес я. — И его нет в этой комнате. Более того, он забрал документы и подложил вам гранаты еще до того, как мы заключили это чертово соглашение. Так что условия не нарушены, — я шагнул в сторону и материализовал в ладони «Домашний очаг». — Прощайте, ублюдки. И горите в аду.
Вереница приглушенных хлопков, мельтешащие перед глазами тела и дождь золотистой шрапнели, весело отскакивающей от Декагона.
Глава 14
Глава 14
Активация портального переноса, и подошвы сапог касаются истертого камня главного зала.
Всё. Мы дома. В родной крепости Вергилия, расположенной на северо-западной окраине Сумеречных земель. Между Амфиром и поясом Толомея.
Опоясывающий территорию клана горный хребет, холмы в окружении лесистых оврагов и побережье Бескрайнего океана, где днем и ночью плещутся волны, увенчанные газированной пеной. Сквозь приоткрытые окна доносится аромат свежего морского бриза и едва уловимые крики чаек, кружащих стаями над дрейфующим вдоль берега айсбергом. Не белоснежным, как нам рисуют его на картинках, а сплошь изгаженным птичьим пометом и покрытым желтыми пятнами от лениво валяющихся по краям морских львов. Толстых увальней, что, обожравшись сельдью, повылезали из воды и теперь мирно грелись на солнце, периодически окликая друг друга хриплым ревом. Так, словно один из них бесконечно спрашивал другого: «Бать, тебе нормально?». «Нормально, — отвечал второй. — А тебе нормально?» — «Ага».