Очередное тактическое отступление и звонкие крики.

— А-а-а!!! Маньяк! Маньяк!

— Бежим! Скорее!

— Он выпьет наши мозги! Он выпьет наши мозги!

—

Что⁈

— Нет! Нет! Не смотрите ему в глаза! Его взгляд смертелен!

— О-о-о, черт! Народ, он только что посмотрел на меня! Гундахар посмотрел на меня! А-а-а… я обращаюсь в каме-е-е-нь…

— Дастин, нет! Только не это!

Один из мальчиков бросился другу на помощь.

­– Роб, где ты? Я тебя не вижу… — стонал первый. — Кругом холод… и тьма…

— Я здесь, дружище! Я рядом! Вот, возьми мою руку!

— Я не чувствую ног…

— Пожалуйста, только не умирай! Я тебя спасу! Обещаю, я обязательно вытащу нас отсюда!

— Боюсь, уже слишком поздно… брат… — лежа на земле, Дастин комично корчился и закатывал глаза, симулируя предсмертную агонию. — Роб… скажи моей матери… скажи…

— Скажу.

Ребенок издал «последний» вздох и затих.

— Нет! Я не позволю тебе умереть! Ты будешь жить! Внимание! Активирую «Воскрешение»! И десять… девять… восемь… семь…

— Роб, нельзя! У нас нет на это времени! — прокричала девочка сбоку. — Надо уходить! Иначе он выпьет наши мозги!

— Маньяк! Маньяк!

—

Да что вы, черт подери, такое несете⁈ – продолжал недоумевать генерал.

В отличие от землян, дети Зунгуфа росли в чудовищных спартанских условиях. И чуть ли не с грудным молоком матери впитывали в себя такие понятия, как дисциплина, покорность и бесконечная борьба за выживание, где холод и голод были верными спутниками каждого игва. Как и поджидающая на каждом углу смертельная опасность. А потому подобное поведение было для Гундахара нонсенсом. Чем-то невообразимым и запредельно тупым. Ведь даже маленькие звери, завидев хищника, стараются быстрее убежать или хотя бы спрятаться. В то время как эти бесноватые «личинки»…

— Эй ты, умертвие! Только тронь моих друзей, и я уничтожу тебя как жалкого вампира! — Роб встал в полный рост и вытащил из-за пазухи палку. — Видал? У меня для тебя припасено секретное оружие! Осиновый кол и чесночная граната! Ты у меня не спрячешься! Понял?

— Надо же. Огурцы восстали, дабы отодрать садовника, — усмехнулся Эстир, добривая остатки щетины. — Неожиданная импровизация.

— Чего? — не понял я.

— Греческая поговорка.

— Серьезно? Есть такая?

— Угу. Правда, у неё значение немного другое. Но мне нравится сама формулировка.

— Хм. Мне тоже. Надо бы запомнить.

— Обращайтесь, господин Эо.

Тем временем, оставшиеся дети скооперировались вокруг отважного мальчика и перешли в контрнаступление.

— Давай! — Роб шагнул в сторону генерала, размахивая палкой. — Подходи! Сейчас я сам тебе кишки наружу выпущу! А затем воткну осиновый кол прямо в сердце! Ты больше никогда не сможешь высасывать чужие мозги, маньяк!