Такой вот удивительный парадокс: прокачиваешь силу и выносливость — и вместе с тем стремительно повышаешь свои шансы подохнуть от голода.

Как бы то ни было, ступая мимо покосившихся палаток медпунктов и сваленных в общую кучу гнилых чемоданов, я не наблюдал ни единого признака присутствия кого-либо третьего. Исключение составила разве что жестоко растерзанная группа «рейдеров», чьи тела хаотично были разбросаны вдоль обочины.

Шипастые куртки, сломанные кости, оторванные конечности… глубочайшие раны, нанесенные с хирургической точностью… Наверное, Вселенная меня за это накажет, но глядя на трупы, я не мог сдержать в себе ехидной улыбки, ибо во всех этих повреждениях прослеживался уникальный стиль боя одного очень старого и мертвого игва.

Разумеется, я не мог утверждать об этом со стопроцентной гарантией, но практически был уверен, что так и есть. Жаль только, что тела лежали давно — сутки как минимум.

Так или иначе мы продолжали двигаться к намеченной цели. Пересекли сухую равнину, сплошь изрезанную шрамами глубоких трещин. Прошли мимо песчаного карьера, на дне которого застыл гигантский роторный экскаватор, и снова наткнулись на колону оплавленной техники. Там я ненадолго остановился. Бросил взгляд на разбитый броневик и вцепившегося в руль мертвеца, на шевроне которого будто в насмешку было написано: «Сквозь тьму и пепел идем мы с гордостью и отвагой».

— Куда теперь?

Спохватившись, я указал Белару на очертания очередного мертвого городка и невольно поежился — погода ухудшалась. Небо затягивалось свинцовыми тучами, начал дуть порывистый ветер, а температура воздуха опустилась градусов до восьми. Хорошо хоть не было «Черных дождей». Радиоактивных осадков, по консистенции и внешнему виду напоминающих мазут. После того взрыва я боялся, что нас накроет, но пронесло.

Однако помимо неприятных погодных условий в воздухе постоянно витало что-то еще. Нечто невидимое и мощное, что сильно усложняло нашу задачу, и вскоре я понял, что именно — мир Диедарниса давил. Не только своей мрачной заброшенностью и зловещим рельефом, но и чем-то искусственным. Насажденным извне. Эдакой психической энергией, насылающей на нас волны апатии и внушающей удручающую мысль, что мы — лишь жалкие пигмеи в тени титана, которые останутся с ним навсегда. Станут частью его подводной тюрьмы.

Чтобы справиться с тревожностью, я думал об Аде, Хангвиле и друзьях. Вспоминал шутки Гласа, забавные перепалки Гундахара и Мозеса, счастливую беззаботность Германа. Для меня это был надежный психологический триггер. Внутреннее убежище, позволяющее с достоинством претерпевать тяготы и невзгоды. Все временно, все пройдет — так думал я.