Уверен, многие бы на моем месте решили, что заклинание не сработало. Но увы. «Тропа Забвения» исправно выполнила свою роль. Хотя бы потому, что профессор находился прямо у меня за спиной.

Он ударил изо всех сил.

Не руками — магией. А если точнее — «Истинным Пламенем». Убийственной способностью, что подобно проклятому стихиалиуму сжигала не только само тело, но и уровни.

Жестоко. Но предсказуемо.

Судя по всему, он планировал победить меня одной мощной атакой. Жечь своим гневом до полного обнуления и смотреть, как я корчусь, подыхая в мучениях. Но вот незадача — полученное в награду «Дитя Инферно» свело весь ущерб до минимальных значений.

Да, оказавшись под бушующим шквалом, я почувствовал сильную боль. И да, моя кожа мгновенно покраснела и пошла волдырями. Но не более. С учетом моего сопротивления стихии огня, регенерации тела и прочих усилений я мог терпеть это хоть целый час.

Однако какой дурак это захочет?

Я пошел в контратаку — с помощью «Деоксидации» удалил из атмосферы весь кислород. Пламя погасло, а я в свою очередь, дождавшись порыва ветра, вдохнул ледяной воздух полной грудью.

— Вижу, ты хорошо подготовился, — двинувшись по дуге, Файр начал медленно сокращать дистанцию. — Или это сделала Ада?

— А сам-то как думаешь?

Мрачно нахмурившись, профессор сплюнул на землю.

— Где она?

— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Быть может, присматривает нам летний домик на тропическом острове. Такой, с небольшим бассейном, но огромной кроватью.

— Мило, молодой человек, очень мило, — профессор продолжал наворачивать круги словно акула. — Но мне вдруг стало интересно: неужели ты реально не понимаешь, что натворил? Во всех культурах, у всех народов посягательство на чужую женщину — это величайшая низость.

— Нет, если она твоей не является.

— Является, — без капли сомнения произнес Доусон. — Ты — лишь мимолетная интрижка. Наш кризис в отношениях, который, безусловно, мы переживем. Ты подохнешь, Ада будет долго меня ненавидеть, но затем, спустя время, она поймет, что была неправа. И будет благодарна. За то, что именно я сохранил рассудок и починил то, что ты, сукин сын, умудрился сломать.

— Окстись, мужик. Там давно уже нечего чинить. Одни руины.

— Время покажет.

— Время? Или «Императив»? — усмехнулся я. — Знаешь, Файр, во всех культурах есть такая фраза: «Насильно мил не будешь». Произносится по-разному, но значение всегда одинаковое. В связи с чем у меня назревает встречный вопрос: не чувствуешь ли ты себя жалким из-за того, что все эти годы она была с тобой по принуждению?

Озвучив последнюю фразу, я позволил себе глумливо улыбнуться.