удовлетворения, когда совершил поездку на родину и заглянул в глаза умирающего священника, память о котором ночными кошмарами мучила его всю жизнь. Не испытывал он эмоций и когда к его лицу присосалась «живая маска», тысячами микроскопических ворсинок впиваясь в его плоть. Он стал другим. Более совершенным. Теперь он мог лучше служить делу своей Госпожи. А всё остальное не имело особого значения. Его новый совершенный организм позволил ему в мельчайших деталях запомнить жесты, движения, походку, речь, мимику пожилого узбека и в совершенстве их воспроизвести. Никто не смог бы заметить подмену. Проникновение в резиденцию премьера прошло без всяких накладок и в ближайшее время разоблачение ему не грозило. Но задерживаться лишнее время в этом доме всё же не стоило. У него была вполне ясная цель. Один человек должен был умереть и затягивать с этим не стоило. На следующий день пожилой узбек, слегка припадая на больную ногу, зашёл в одну из комнат второго этажа с ящиком инструментов в руках. Ежедневный обход и мелкие починки. В комнате слегка отошла одна из настенных деревянных панелей и надо было её закрепить. Войдя в комнату, человек прикрыл за собой дверь в коридор. Но не до конца. Между дверным полотном и косяком осталась щель. Совсем небольшая. Ненамного толще нескольких листов бумаги. Щель, которая была почти не видна проходящим по коридору, и вероятность, что её заметят, была ничтожна мала. Щель, которая ничего не позволяла сделать. Даже разглядеть через неё, что происходит в коридоре, можно было с большим трудом. Почти бесполезная щель. ПОЧТИ! * * * Лицо у президента Франции Эмманюэля Лафонтена было как скисшее молоко. Он глядел на сидевшую напротив него Марион Люмпен, как солдат на вошь. Разговор был ему неприятен. Неприятен настолько, что он едва сдерживался от откровенной грубости. Ещё бы. Эта наглая баба фактически выдвинула ему ультиматум. Вотум недоверия, выраженный парламентом, ставил Лафонтена в очень сложное положение. В обычное время он бы просто послал этих зарвавшихся депутатов ко всем чертям. Но сейчас, когда по всей стране шли волнения мигрантов и на улицах вспыхивали кровавые стычки, нужно было быть более осторожным. Лафонтен пытался договориться с этой сукой, вразумить её. Он готов был пойти на множество уступок, о которых раньше не могло быть и речи. Но наглая стерва просто обезумела и категорически требовала отставки правительства, точнее, премьер-министра. Президент почти не сомневался, что за всеми этими безобразиями, которые творились