— Наверное, ты жутко рада за своего ублюдка, шлюха, да? — раздался из-за спины холодный голос Арнлейв. — Если честно, то я поражена. Три потока! Три стихии! Выстоял не только против Харалужьей Девы, так еще и одолел отмеченную Тиамат. Выродок сдерживался и таился до конца. Чтобы вернуть тебя он прошел через долгие мгновения тяготы. Вынуждена признать, что у него монструозный талант. Даже жаль будет разрушать его потенциал.

Слова предводительницы валькирий больно резанули по сердцу Фьётры и, не сдержавшись, та резко обернулась назад и опалила бывшую сестру ненавидящим взором, но в ответ светлая альва переглянулась с остальными небесными воительницами и громко расхохоталась.

— Надо же! Тебя всё-таки проняло, потаскуха. Сколько злобы. Сколько гнева. Сколько ненависти, — валькирия копья света с небывалой надменностью посмотрела на юношу, который резко остановился и посмотрел на ярус оберегов. — Как вижу, время пришло. Надеюсь, ты готова увидеть кое-что занятное, предательница? — и Арнлейв угрожающе двинулась к Фьётре. — Как-никак у тебя будет билет в первом ряду…

* * *

Край Соприкосновения.

Арена Соприкосновения.

Ярус оберегов.

На ярусе небожителей царило пугающее молчание, а взгляды оберегов, наверное, впервые за несколько сотен лет были направлены только на одного смертного. Юноша не шел. Он в прямом смысле тянул собственное тело лишь опираясь на силу воли и игнорируя все ранее полученные травмы, а с тем учетом, что дождь лил не переставая, то позади него простирался шлейф крови. К тому же шагал он с великим трудом.

Стоило мальчишке остановиться, как Хеймдалль уже намеревался разразиться радостной отборной бранью и громко зааплодировать, но хриплый, ломкий и отрывистый голос Ранкара привлёк к себе не только внимания арены, но и всё внимание оберегов с хранителями.

— Я стою… Стою перед тобой… Стою, как и обещал… Сражался с теми, кого ты…«послала» … Я выполнил… свою частьнашего договора… а теперь выполни свою… Верни мне… моё сердце… Фрея…

Сказать, что ярус оберегов находился под впечатлением после слов смертного — это ровным счетом ничего не сказать. Не только интерес божеств, но и интерес хранителей скрестился на усмехающейся Ванадис.

В груди у Хранителя Земли что-то ухнуло в глубины мрака. Изречения Влада резанули слух, и Лазарев вспомнил последнюю беседу с сыном. Вспомнил его последние слова. Там он тоже упоминал о сердце. Он уже намеревался огласить подозрения, но кое-кто опередил его.

— Фрея, о чем он говорит? — озадачено вопросил златозубый.

— Что еще за уговор, сестра? — с холодком осведомился Видар, чуя подвох.