Спата внезапно притихла и резко прикрыла рот руками, но я лишь ниже опустил взор и нехотя качнул головой:

— Продолжай.

—Прости, мой разоритель, я… я не хотела… — удрученно заключила Альяна. —Смерть Фьётры и сильные эмоциональные потрясения стали механизмом, что запустил процесс формирования и дальнейшие метаморфозы .Боюсь, путь назад у нас отныне отсутствует.

— Спасибо, малышка, — подавлено изрёк я, сглатывая горький ком в горле, а перед глазами за секунду промелькнула не только гибель Дурёхи, но и всё, что тогда случилось на арене. — Спасибо… за«нас» . Теперь, если ты не против, то я хотел бы кое в чем убедиться и собраться с мыслями.

Стараниями Грации места и воздуха в берлоге имелось предостаточно. А судя по шуму, что доносился с поверхности, то прямо сейчас там безумствовала буря, но сейчас мне не было никакого дела до поверхности. Сознание разрывалось от негативных эмоций, аголос требовал крови виновных в смерти Фьётры. Тело же саднило и пылало от увечий. В некоторых местах серьёзные ранения только начали затягиваться, и я предполагал, что вместе с плотью уйдут и непонятные символы, но, увы, чуда не случилось. Кожа и плоть восстанавливалась вместе с ними.

На виду у Грации и Альяны я без какого-либо смущения полностью оголился и взялся за дело. Да, знаки распространились почти повсюду, кроме лица и левой руки. На смену лохмотьям пришла сменная тренировочная одежда из перстня, а затем взмахом ладони пришлось выудить из накопительного кольца блестящую иллириумную бумагу и всмотреться в собственное отражение.

Опусто

шитель…

ЗАКРОЙ ПАСТЬ!

Я догадывался, что того, кого рассмотрю в отражении вряд ли узнаю, но всё оказалось на порядок хуже. Меня и раньше нельзя было назвать красавцем, однако сейчас я не мог узнать собственное лицо. Изменилось практически всё, включая знакомую мимику.

Неестественно бледный тон кожи. Впалые глаза пылали потусторонним тёмно-пурпурным светом, который через мгновение сменялся на серо-алый цвет и обратно. Несводимые увечья и рубцы на левой части лица в прямом смысле напоминали черные и алые безобразные мазки на белом холсте, а во взгляде с гримасой поселилась настоящая первобытная дикость и звериная жестокость. От Влада Верейского не осталось абсолютно ничего. Похоже, гражданин Терры окончательно растворился в Ранкаре Безродном.

— Плевать, — сухо отозвался я, прикрывая веки, а затем неосознанно сполз вниз и через миг меня в прямом смысле прорвало: — Плевать на всё! Я найду и уничтожу причастных! На куски нарежу всех, кто виноват и насрать мне, что станет с Вечным Ристалищем. Прости, малышка, — горько прошептал я, закрывая лицо руками. — Но, боюсь, нашим мечтам о спокойной жизни не суждено теперь сбыться. Пока они не заплатят, я никуда не уйду. Клянусь жизнью и всем, что у меня осталось я доберусь до них!