До обеда я общался с родными и близкими, они бросали все дела, чтобы только поговорить со мной. Я чувствовал их любовь и заботу, эти люди переживали за меня. А прямо перед обедом ко мне снова прибежал Колян с очередным письмом. Из имперской канцелярии, судя по печатям на нём. Я позвал Прокречета и показал ему конверт.

Тот моментально стал серьёзен. Внимательно осмотрев доставку, он нехотя вернул её мне.

— Андрей, это очень серьёзно. Если откроешь не ты, взрывом снесёт твой дом и половину форта. Это как атомная бомба из твоего прошлого мира, только артефакторика. И у тебя ровно шестьдесят секунд на изучение, после чего само письмо исчезнет, сгорит в безвредном пламени. Отнесись к этому максимально серьёзно, такое письмо последний раз отправляли более полутора веков назад, я точно знаю.

Он секунду помолчал, собираясь с мыслями и дополнил:

— Главное! Не советую хоть с кем делиться его содержимым, даже со мной. Для тебя это может очень нехорошо закончиться. Имперский артефактор очень, очень крут. Кто его знает, что он там ещё навешал на это письмо.

М-да, серьёзно. Послушаемся правильного совета от умного и понимающего человека. И потому я в одиночку я поднялся в кабинет. С лёгким мандражом я вскрыл письмо.

Краснодар, ул. Мира, д. 46, каб. 19

— Лекарей! — рявкнул следователь, глядя на дёргающееся в конвульсиях тело великого инженера. — И жизневика со смертником срочно!

Мужчина явно не ожидал, что они смогли проворонить какую-то смертоносную защиту от допросов. Пленник был осмотрен и очищен множество раз. С него сняли два артефакта, ампулу с ядом и три заклятия. И всё равно что-то проворонили. Как? Все маги клялись, что пленник абсолютно чист!

Магов всё не было, и следователь осознал, что не контролировал прошедшее время. Опомнившись, он понял, что прошло максимум пять секунд. Но с пленником творилось что-то невероятное. Кожа вскипела, как будто на тело плеснули кислоты. Спустя пару секунд череп провалился внутрь, как в дешёвых фильмах ужасов, глаз, который почему-то не начал стремительно разлагаться, повис на нерве, дополняя сюрреалистичность картины.

Мужчина, несмотря на богатый жизненный опыт, почувствовал тошноту. Вроде уже не юный солдатик, прошёл и Крым, и Рим, и медные трубы. И всё остальное. Но происходящее перед его взором глубоко выходило за рамки обыденности, это было очень жёстко. Пришлось срочно отвернуться и глубоко пару раз вдохнуть.

При этом вдохнуть вонь разлагающегося на глазах тела. Обернувшись через пять секунд, которые потребовались, чтобы привести желудок в порядок, он посмотрел на пленника. Его просто не было. Просто зелёная пузырящаяся лужа, в центре которого плавал непонятно как уцелевший глаз. И только теперь дверь распахнулась, и в комнату ввалилась толпа людей.